Так ведь я расскажу тебе, покажу тебе! – пронеслось в голове тана. Сердце забилось бешено и гулко. Сагромах потянулся вперед.

– А наставник, – продолжала Бану, – с которым я, наконец, могла бы подружиться, ясно дал понять, что в следующий раз встретит меня с мечом наголо и во главе орды! Дайхатт был рядом все это время. И ему действительно плевать, что было в моем прошлом. В отличие от вас, тан, он не дорожит мной, как женщиной, но ценит как союзника. И если на то пошло, должен мне собственную жизнь.

Сагромах, наблюдая за яростью женщины, затревожился: не этого добивался.

– Бансабира, – мягко позвал тан, сокращая расстояние. Но Бану отскочила назад, как если бы за мгновение до того ей в ноги плеснули кислотой.

– Как до вас не дойдет, законченный вы идиот!

Маатхас замер, а потом, не удержавшись, хохотнул: в бессилии человек всегда переходит на личности. Было немыслимо поверить, что подобное случится и с грозной Матерью лагерей. Благо, танша была в том состоянии, когда попросту не замечала половины происходящего, и его смешок остался без внимания.

– Вы не оставили мне никакой гарантии, что я буду нужна вам и сейчас, спустя столько време…

– Тану, – выдохнул мужчина, снова пытаясь приблизиться, и снова Бану отступила назад, – я же дал вам сло…

– Да я бы не дожила и до десяти лет, если бы верила каждому слову, что мне говорили! Отец моего ребенка едва не сгноил меня во вражеской осаде!

– А я сказал вам уже тогда, – настойчиво заговорил Маатхас, неуклонно приближаясь, – что, будь вы моей, я бы никогда не посмотрел на другую женщину.

Праматерь, что происходит? – со скрежетом в груди подумал Сагромах. Они столько этого ждали и сейчас заняты тем, что бросают друг в друга обвинения в придуманных грехах?!

– Вот и я вспомнила те ваши слова, и отвергла Аймара. Я столько раз была на дне и без сил, и всегда поднималась, так что и теперь справлюсь, сказала я себе. Я – Мать лагерей, я не могу позволить себе большего, чем минутная слабость, но стоит ли падать так низко из за одной минуты?

Маатхас восхитился подобной позицией.

– У меня много недостатков, но я никогда не была предателем, – с достоинством объявила женщина.

Маатхас побледнел, уловив странную интонацию в голосе танши и перестав вообще что либо понимать.

– Тогда зачем вы вообще заговорили про Дайхатта?

– Затем, – отступила Бану снова, и Маатхас больше не стал преследовать, – что мне непременно нужна его армия. Я решила выдать за него Иввани, но он пока не знает. Согласитесь, предложи я Иввани вам, вся ваша родня поддержала бы затею так рьяно, что вас бы и не спросили! Я бы вышла за Дайхатта, и при малейшем шорохе из столицы, все другие таны вжимали бы головы в плечи, стоило бы нам оголить мечи на пол ладони! Но именно потому, что я важна Дайхатту, как командир армии, я могу заменить себя кем то еще. Сагромах, – позвала Бану, невыразимо устав от собственных чувств, – я просто стараюсь быть с вами честной, чтобы никто не смог воспользоваться нашими разногласиями и тайнами, а вы бросаетесь обвинениями, которые… которые…

Говорят, сильные люди ломаются от сущего пустяка. Сейчас Маатхас понял, что это так: Бану сорвалась и, пытаясь хоть как то справится с собой, замолчала, закрыла лицо руками.

Все в нем сжалось, перевернулось, дрогнуло. Разве не клялся он сам себе после той роковой осады тысячи раз, что больше никогда – ни ког да! – не допустит, чтобы Бану отчаялась?

– Бансабира… – ступил он вперед, потянув руки к женщине.