Маатхас взвился. Тысячи вопросов пронеслись в голове одномоментно. Мужчина обернулся на Бансабиру, которая тоже поднялась и теперь узнавала безумное выражение в лице Сагромаха, с каким тот казнил Сциру Алую.

– И почему это Аймар воспримет ваш брак со мной, как предательство? И… Аймар? АЙМАР?!

Неудержимая ярость, обида и досада, что даже сейчас она думает о чем то еще, кроме него, переполнила Маатхаса. Неужели ей не понять, как он ждал этого дня? Неугасимый огонь гнева охватил душу – мало того, что танша вспоминает о главном его сопернике, который увел её из под носа в столице, который раздевал глазами её, от головы до ног принадлежавшую ему, так Бану еще и зовет его по имени!

– Не вы ли, – загремел Маатхас, размашисто надвигаясь на Бансабиру, – не вы ли говорили, что не можете звать по имени кого то, кто вам не родич и не подданный?!

Он схватил Бансабиру за плечо и больно встряхнул.

– Что такого было между вами, что Дайхатта вы можете звать по имени, а меня, учитывая весь путь, который нас связывает, нет?!

Он схватил и за другое, так что побелели костяшки обеих рук, и встряхнул снова. Голова Бану дернулась назад до щелчка в позвонках, и Сагромах немного опомнился. Расцепил скрюченные пальцы, скрипнул зубами, не отводя глаз от женского лица,

– Простите, – буркнул тан, отступая. Маатхас отвернулся, озлобленный на Бану и противный сам себе одновременно. – Твою мать! – заорал он, не сдержавшись. – Почему, Бансабира?! – свирепо гаркнул тан. – Почему я все время вынужден бороться, как проклятый за то, что другим достается просто так?!

– Вы о чем? – шепнула Бану.

– Сначала Сабир, теперь вы! – бросил Маатхас горько. Все складывалось в целое: слухи, которые принес Хабур, их странное путешествие, то, почему Аймар счел бы предательством брак Бану с кем то, кроме него самого…

Сердце мужчины упало. Что ж, Бансабира молода, в том возрасте, когда связь с мужчиной является неотъемлемой частью жизни. Она и так слишком долго обходилась без подобного внимания, а с Дайхаттом они, кажется, провели вместе немало времени, и, если подумать, Дайхатт куда ближе ей по возрасту, чем сам Сагромах, так что… Маатхас зарычал: хватит её оправдывать!

– Вы что, пытаетесь заставить меня объясняться? – озлилась Бану.

Сцепив зубы, Маатхас заговорил.

– Я приучил себя думать, что ваше прошлое принадлежит только вам. Я говорил себе, что вы были замужем, и мне не избежать делить вас с чем то, что было до меня. Но почему, – Маатхас отчаянно взвыл, – зачем вы уступили Дайхатту, когда уже знали о моих чувствах?

Кому угодно, хотел он добавить, но не этому мальчишке. Даже если знаешь, что больше всего шансов на победу у соперника, непременно вступаешь в битву, когда результат тебе по настоящему важен. Но когда он достается тому, кому ты ожидал, печаль поражения не становится меньше.

– Вы были близки, – заключил Сагромах.

– Я могла быть с ним близка, – строго ответила Бансабира, перебив метания мужчины, сердце которого мгновенно уцепилось за единственную обманчивую надежду. Может быть, все таки, её не касался выродок, испивший крови Яввузов досыта.

– Так отчего остановились? – дрожащим голосом спросил тан, с напряжением вглядываясь в белокожее лицо.

Бансабира смотрела прямо и гордо, как не смотрят люди, которым есть, в чем повиниться.

– Из за вас, – теперь сама Бану шагнула навстречу, и тан понял, что перешел в обвинениях грань дозволенного. – Из за вас, – она сделала еще шаг и замерла в паре метров от мужчины.

– Единственную женщину, которая была мне ближе сестры и дороже матери с тех пор, как я утратила кровную, привезли мертвой в день моего триумфа. Близкий друг отказался возглавить разведку, с чем в годы Бойни справлялся великолепно.