|
.. -- И казни ему не было, никакой! -- глухо сказал Рыбин. -- А надо бы его казнить, -- вывести на народ и разрубить в куски и мясо его поганое бросить собакам. Великие казни будут народом сделаны, когда встанет он. Много крови прольет он, чтобы смыть обиды свои. Эта кровь -- его кровь, из его жил она выпита, он ей хозяин. -- Холодно! -- сказал больной. Яков помог ему встать и отвел к огню. Костер горел ярко, и безлицые тени дрожали вокруг него, изумленно наблюдая веселую игру огня. Савелий сел на пень и протянул к огню прозрачные, сухие руки. Рыбин кивнул в его сторону и сказал Софье: -- Это -- резче книг! Когда машина руку оторвет или убьет рабочего, объясняется -- сам виноват. А вот когда высосут кровь у человека и бросят его, как падаль, -- это не объясняется ничем. Всякое убийство я пойму, а истязание -- шутки ради -- не понимаю! Для чего истязуют народ, для чего всех нас мучают? Ради шуток, ради веселья, чтобы забавно было жить на земле, чтобы все можно было купить на кровь -- певицу, лошадей, ножи серебряные, посуду золотую, игрушки дорогие ребятишкам. Ты работай, работай больше, а я накоплю денег твоим трудом и любовнице урыльник золотой подарю. Мать слушала, смотрела, и еще раз перед нею во тьме сверкнул и лег светлой полосой путь Павла и всех, с кем он шел. Окончив ужин, все расположились вокруг костра; передними, торопливо поедая дерево, горел огонь, сзади нависла тьма, окутав лес и небо. Больной, широко открыв глаза, смотрел в огонь, непрерывно кашлял, весь дрожал -- казалось, что остатки жизни нетерпеливо рвутся из его груди, стремясь покинуть тело, источенное недугом. Отблески пламени дрожали на его лице, не оживляя мертвой кожи. Только глаза больного горели угасающим огнем. -- Может, в шалаш уйти тебе, Савелий? -- спросил Яков, наклонясь над ним. -- Зачем? -- ответил он с натугой. -- Я посижу, -- недолго мне осталось с людьми побыть!.. Он оглянул всех, помолчал и, бледно усмехнувшись, продолжал: -- Мне с вами хорошо. Смотрю на вас и думаю -- может, эти возместят за тех, кого ограбили, за народ, убитый для жадности... Ему не ответили, и скоро он задремал, бессильно свесив голову на грудь. Рыбин посмотрел на него и тихонько заговорил: -- Приходит к нам, сидит и рассказывает всегда одно -- про эту издевку над человеком. В ней -- вся его душа, как будто ею глаза ему выбили и больше он ничего не видит. -- Да ведь чего же надо еще? -- задумчиво сказала мать. -- Уж если люди тысячами день за днем убиваются в работе для того, чтобы хозяин мог деньги на шутки бросать, чего же?.. -- Скучно слушать его! -- сказал тихо Игнат. -- Это и один раз услышишь -- не забудешь, а он всегда одно говорит! -- Тут в одном -- все стиснуто... вся жизнь, пойми! -- угрюмо заметил Рыбин. -- Я десять раз слыхал его судьбу, а все-таки, иной раз, усомнишься. Бывают добрые часы, когда не хочешь верить в гадость человека, в безумство его... когда всех жалко, и богатого, как бедного... и богатый тоже заблудился! Один слеп от голода, другой -- от золота. Эх, люди, думаешь, эх, братья! Встряхнись, подумай честно, подумай, не щадя себя, подумай! Больной качнулся, открыл глаза, лег на землю. |
