|
Пойду, спрячу это. Игнат и Яков подошли к нему, протянув руки. -- Дай-ка нам! -- сказал Игнат. -- Все одинаковы? -- спросил Рыбин Софью. -- Разные. Тут газета есть... -- О? Они трое поспешно ушли в шалаш. -- Горит мужик! -- тихонько сказала мать, проводив их задумчивым взглядом. -- Да, -- тихо отозвалась Софья. -- Никогда я еще не видала такого лица, как у него, -- великомученик какой-то! Пойдем и мы туда, мне хочется взглянуть на них... -- Вы на него не сердитесь, что суров он... -- тихонько попросила мать. Софья усмехнулась. -- Какая вы славная, Ниловна... Когда они встали в дверях, Игнат поднял голову, мельком взглянул на них и, запустив пальцы в кудрявые волосы, наклонился над газетой, лежавшей на коленях у него; Рыбин, стоя, поймал на бумагу солнечный луч, проникший в шалаш сквозь щель в крыше, и, двигая газету под лучом, читал, шевеля губами; Яков, стоя на коленях, навалился на край нар грудью и тоже читал. Мать, пройдя в угол шалаша, села там, а Софья, обняв ее за плечи, молча наблюдала. -- Дядя Михаиле, ругают нас, мужиков! -- вполголоса сказал Яков, не оборачиваясь. Рыбин обернулся, взглянул на него и ответил усмехаясь: -- Любя! Игнат потянул в себя воздух, поднял голову и, закрыв глаза, молвил: -- Написано тут -- "крестьянин перестал быть человеком", -- конечно, перестал! По его простому, открытому лицу скользнула тень обиды. -- На-ко, поди, надень мою шкуру, повертись в ней, я погляжу, чем ты будешь, -- умник! -- Я лягу! -- тихонько сказала мать Софье. -- Устала все-таки немного, и голова кружится от запаха. А вы? -- Не хочу. Мать протянулась на нарах и задремала. Софья сидела над нею, наблюдая за читающими, и, когда оса или шмель кружились над лицом матери, она заботливо отгоняла их прочь. Мать видела это полузакрытыми глазами, и ей была приятна забота Софьи. Подошел Рыбин и спросил гулким шепотом: -- Спит? -- Да. Он помолчал, пристально посмотрел в лицо матери, вздохнул и тихо заговорил: -- Она, может, первая, которая пошла за сыном его дорогой, первая! -- Не будем ей мешать, уйдемте! -- предложила Софья. -- Да, нам работать надо. Поговорить хотелось бы, да уж до вечера! Идем, ребята... Они ушли все трое, оставив Софью у шалаша. А мать подумала: "Ну, ничего, слава богу! Подружились..." И спокойно уснула, вдыхая пряный запах леса и дегтя. VI Пришли дегтярники, довольные, что кончили работу. Разбуженная их голосами, мать вышла из шалаша, позевывая и улыбаясь. |
