|
-- Почему! -- усмехнулся Рыбин. -- Такая судьба, с тем родились! Вот. Думаете -- ситцевым платочком дворянский грех можно скрыть от людей? Мы узнаем попа и в рогоже. Вы вот локоть в мокро на столе положили -- вздрогнули, сморщились. И спина у вас прямая для рабочего человека... Боясь, что он обидит Софью своим тяжелым голосом, усмешкой и словами, мать торопливо и строго заговорила: -- Она моя подруга, Михаиле Иваныч, она -- хороший человек, -- в этом деле седые волосы нажила. Ты -- не очень... Рыбин тяжело вздохнул. -- Разве я говорю обидное? Софья, взглянув на него, сухо спросила: -- Вы что-то хотели сказать мне? -- Я? Да! Вот тут недавно человек явился новый, двоюродный брат Якову, больной он, в чахотке. Позвать его -- можно? -- Что же, позовите! -- ответила Софья. Рыбин взглянул на нее, прищурив глаза, и, понизив голос, сказал: -- Ефим, ты бы пошел к нему, -- скажи, чтобы к ночи он явился, -- вот. Ефим надел картуз и молча, ни на кого не глядя, не торопясь, скрылся в лесу. Рыбин кивнул головой вслед ему, глухо говоря: -- Мучается! Ему идти в солдаты, -- ему и вот Якову. Яков просто говорит: "Не могу", а тот тоже не может, а хочет идти... Думает -- можно солдат потревожить. Я полагаю -- стены лбом не прошибешь... Вот они -- штыки в руку и пошли. Да-а, мучается! А Игнатий бередит ему сердце, -- напрасно! -- Вовсе не напрасно! -- хмуро сказал Игнат, не глядя на Рыбина. -- Его там обработают, начнет палить не хуже других... -- Едва ли! -- задумчиво отозвался Рыбин. -- Но, конечно, лучше бежать от этого. Россия велика -- где найдешь? Паспортишко достал и ходи по деревням... -- Я так и сделаю! -- заметил Игнат, постукивая себе щепой по ноге. -- Уж как решились идти против -- иди прямо! Разговор оборвался. Заботливо кружились пчелы и осы, звеня в тишине и оттеняя ее. Чирикали птицы, и где-то далеко звучала песня, плутая по полям. Помолчав, Рыбин сказал: -- Ну, -- нам работать надо... Вы, может, отдохнете? Там, в шалаше, нары есть. Набери-ка им листа сухого, Яков... А ты, мать, давай книги... Мать и Софья начали развязывать котомки. Рыбин наклонился над ними и, довольный, говорил: -- Немало принесли, -- ишь ты! Давно в этих делах, -- как вас звать-то? -- обратился он к Софье. -- Анна Ивановна! -- ответила она. -- Двенадцать лет... А что? -- Ничего. В тюрьме бывали, чай? -- Бывала... -- Видишь? -- негромко и с упреком сказала мать. -- А ты грубое говорил при ней... Он помолчал и, забрав в руки кучу книг, сказал, оскалив зубы: -- Вы на меня не обижайтесь! Мужику с барином как смоле с водой, -- трудно вместе, отскакивает! -- Я не барыня, а человек! -- возразила Софья, мягко усмехаясь. -- И это может быть! -- отозвался Рыбин. -- Говорят, будто собака раньше волком была. Пойду, спрячу это. |
