|
.." Вдыхая полной грудью сладкий воздух, они шли не быстрой, но спорой походкой, и матери казалось, что она идет на богомолье. Ей вспоминалось детство и та хорошая радость, с которой она, бывало, ходила из села на праздник в дальний монастырь к чудотворной иконе. Иногда Софья негромко, но красиво пела какие-то новые песни о небе, о любви или вдруг начинала рассказывать стихи о поле и лесах, о Волге, а мать, улыбаясь, слушала и невольно покачивала головой в ритм стиха, поддаваясь музыке его. В ГРУДИ у нее было тепло, тихо и задумчиво, точно в маленьком старом саду летним вечером. V На третий день пришли к селу; мать спросила мужика, работавшего в поле, где дегтярный завод, и скоро они спустились по крутой лесной тропинке, -- корни деревьев лежали на ней, как ступени, -- на небольшую круглую поляну, засоренную углем и щепой, залитую дегтем. -- Вот и пришли! -- беспокойно оглядываясь, сказала мать. У шалаша из жердей и ветвей, за столом из трех нестроганых досок, положенных на козлы, врытые в землю, сидели, обедая -- Рыбин, весь черный, в расстегнутой на груди рубахе, Ефим я еще двое молодых парней. Рыбин первый заметил их и, приложив ладонь к глазам, молча ждал. -- Здравствуйте, братец Михаиле! -- крикнула мать еще издали. Он встал, не торопясь пошел встречу, узнав ее, остановился и, улыбаясь, погладил бороду темной рукой. -- Идем на богомолье! -- говорила мать, подходя. -- Дай, думаю, зайду, навещу брата! Вот моя подруга, Анной звать... Гордясь своими выдумками, она искоса взглянула в лицо Софьи, серьезное и строгое. -- Здравствуй! -- сказал Рыбин, сумрачно усмехаясь, потряс ее руку, поклонился Софье и продолжал: -- Не ври, здесь не город, вранье не требуется! Все -- свои люди... Ефим, сидя за столом, зорко рассматривал странниц и что-то говорил товарищам жужжавшим голосом. Когда женщины подошли к столу, он встал и молча поклонился им, его товарищи сидели неподвижно, как бы не замечая гостей. -- Мы тут живем, как монахи! -- сказал Рыбин, легонько ударяя Власову по плечу. -- Никто не ходит к нам, хозяина в селе нет, хозяйку в больницу увезли, и я вроде управляющего. Садитесь-ка за стол. Чай, есть хотите? Ефим, достал бы молока! Не торопясь, Ефим пошел в шалаш, странницы снимали с плеч котомки, один из парней, высокий и худой, встал из-за стола, помогая им, другой, коренастый и лохматый, задумчиво облокотясь на стол, смотрел на них, почесывая голову и тихо мурлыкая песню. Тяжелый аромат дегтя сливался с душным запахом прелого листа и кружил голову. -- Вот этого звать Яков, -- указывая на высокого парня, сказал Рыбин, -- а тот -- Игнатий. Ну, как сын твой? -- В тюрьме! -- вздохнув, сказала мать. -- Опять в тюрьме? -- воскликнул Рыбин. -- Понравилось ему, однако... Игнатий перестал петь, Яков взял палку из рук матери и сказал: -- Садись!.. -- А что же вы? Садитесь! -- пригласил Рыбин Софью. |
