|
Тоже и они устают, -- жизнь трудная, вроде нашей! Мать слушала ее рассказы, смеялась и смотрела на нее ласкающими глазами. Высокая, сухая, Софья легко и твердо шагала по дороге стройными ногами. В ее походке, словах, в самом звуке голоса, хотя и глуховатом, но бодром, во всей ее прямой фигуре было много душевного здоровья, веселой смелости. Ее глаза смотрели на все молодо и всюду видели что-то, радовавшее ее юной радостью. -- Смотрите, какая славная сосна! -- восклицала Софья, указывая матери на дерево. Мать останавливалась и смотрела, -- сосна была не выше и не гуще других. -- Хорошее дерево! -- усмехаясь, говорила она. И видела, как ветер играет седыми волосами над ухом женщины. -- Жаворонок! -- Серые глаза Софьи ласково разгорались, и тело как будто поднималось от земли навстречу музыке, невидимо звеневшей в ясной высоте. Порою она, гибко наклоняясь, срывала полевой цветок и легкими прикосновениями тонких быстрых пальцев любовно гладила дрожащие лепестки. И что-то напевала, тихо и красиво. Все это подвигало сердце ближе к женщине со светлыми глазами, и мать невольно жалась к ней, стараясь идти в ногу. Но порою в словах Софьи вдруг являлось что-то резкое, оно казалось матери лишним и возбуждало у нее опасливую думу: "Не понравится она Михаиле-то..." А через минуту Софья снова говорила просто, душевно, и мать, улыбаясь, заглядывала ей в глаза. -- Какая молодая вы еще! -- вздохнув, сказала она. -- О, мне уж тридцать два года! -- воскликнула Софья. Власова улыбнулась. -- Я не про это, -- с лица вам можно больше дать. А посмотришь в глаза ваши, послушаешь вас и даже удивляешься, -- как будто вы девушка. Жизнь ваша беспокойная и трудная, опасная, а сердце у вас -- улыбается. -- Я не чувствую, что мне трудно, и не могу представить жизнь лучше, интереснее этой... Я буду звать вас -- Ниловна; Пелагея -- это не идет вам. -- Зовите, как хочется! -- задумчиво сказала мать. -- Как хочется, так и зовите. Я вот все смотрю на вас, слушаю, думаю. Приятно мне видеть, что вы знаете пути к сердцу человеческому. Все в человеке перед вами открывается без робости, без опасений, -- сама собой распахивается душа встречу вам. И думаю я про всех вас -- одолеют они злое в жизни, непременно одолеют! -- Мы победим, потому что мы -- с рабочим народом! -- уверенно и громко сказала Софья. -- В нем скрыты все возможности, и с ним -- все достижимо! Надо только разбудить его сознание, которому не дают свободы расти... Речь ее будила в сердце матери сложное чувство -- ей почему-то было жалко Софью необидной дружеской жалостью и хотелось слышать от нее другие слова, более простые. -- Кто вас наградит за труды ваши? -- спросила она тихо и печально. Софья ответила с гордостью, как показалось матери: -- Мы уже награждены! Мы нашли для себя жизнь, которая удовлетворяет нас, мы живем всеми силами души -- чего еще можно желать? Мать взглянула на нее и опустила голову, снова подумав: "Не понравится она Михаиле..." Вдыхая полной грудью сладкий воздух, они шли не быстрой, но спорой походкой, и матери казалось, что она идет на богомолье. |
