|
Неподвижно застывшее, лишенное выражения, оно казалось странно плоским, и только глаза па нем сверкали живо и весело. -- Дали бы мне поесть, -- ей-богу, очень хочется! -- неожиданно воскликнул Николай. -- Мамаша, на полке лежит хлеб, потом пойдите в коридор, налево вторая дверь -- постукайте в нее. Откроет женщина, так вы скажите ей, пусть идет сюда и захватит с собой все, что имеет съедобного. -- Куда же -- все? -- запротестовал Николай. -- Не волнуйся -- это немного... Мать вышла, постучала в дверь и, прислушиваясь к тишине за нею, с печалью подумала о Егоре: "Умирает..." -- Кто это? -- спросили за дверью. -- От Егора Ивановича! -- негромко ответила мать. -- Просит вас к себе... -- Сейчас приду! -- не открывая, ответили ей. Она подождала немного и снова постучалась. Тогда дверь быстро отворилась, и в коридор вышла высокая женщина в очках. Торопливо оправляя смятый рукав кофточки, она сурово спросила мать: -- Вам что угодно? -- Я от Егора Ивановича... -- Ага! Идемте. О, да я же знаю вас! -- тихо воскликнула женщина. -- Здравствуйте! Темно здесь... Власова взглянула на нее и вспомнила, что она бывала изредка у Николая. "Все свои!" -- мелькнуло у нее в голове. Наступая на Власову, женщина заставила ее идти вперед, а сама, идя сзади, спрашивала: -- Ему плохо? -- Да, лежит. Просил вас принести покушать... -- Ну, это лишнее... Когда они входили к Егору, их встретил его хрип: -- Направляюсь к праотцам, друг мой. Людмила Васильевна, сей муж ушел из тюрьмы без разрешения начальства, дерзкий! Прежде всего накормите его, потом спрячьте куда-нибудь. Женщина кивнула головой и, внимательно глядя в лицо больного, строго сказала: -- Вы, Егор, должны были послать за мной тотчас же, как только к вам пришли! И вы дважды, я вижу, не принимали лекарство -- что за небрежность? Товарищ, идите ко мне! Сейчас сюда явятся из больницы за Егором. -- Все-таки в больницу меня? -- спросил Егор. -- Да. Я буду там с вами. -- И там? О господи! -- Не дурите... Разговаривая, женщина поправила одеяло на груди Егора, пристально осмотрела Николая, измерила глазами лекарство в пузырьке. Говорила она ровно, негромко, движения у нее были плавны, лицо бледное, темные брови почти сходились над переносьем. Ее лицо не нравилось матери -- оно казалось надменным, а глаза смотрели без улыбки, без блеска. И говорила она так, точно командовала. -- Мы уйдем! -- продолжала она. -- Я скоро ворочусь! Вы дайте Егору столовую ложку вот этого. Не позволяйте ему говорить... И она ушла, уводя с собой Николая. |
