|
.. А у меня есть надежда... Она сжала руки, пальцы ее хрустнули, а веки утомленно опустились на глаза... Это объяснение смутило мать, и она пробормотала; -- Что это вы? -- Смотрите, нет ли шпионов! -- тихо сказала женщина. Подняв руки к лицу, она потирала виски, губы у нее вздрагивали, лицо стало мягче. -- Знаю!.. -- ответила ей мать не без гордости. Выйдя из ворот, она остановилась на минуту, поправляя платок, и незаметно, но зорко оглянулась вокруг. Она уже почти безошибочно умела отличить шпиона в уличной толпе. Ей были хорошо знакомы подчеркнутая беспечность походки, натянутая развязность жестов, выражение утомленности и скуки на лице и плохо спрятанное за всем этим опасливое, виноватое мерцание беспокойных, неприятно острых глаз. На этот раз она не заметила знакомого лица и, не торопясь, пошла по улице, а потом наняла извозчика и велела отвезти себя на рынок. Покупая платье для Николая, она жестоко торговалась с продавцами и, между прочим, ругала своего пьяницу мужа, которого ей приходится одевать чуть не каждый месяц во все новое. Эта выдумка мало действовала на торговцев, но очень нравилась ей самой, -- дорогой она сообразила, что полиция, конечно, поймет необходимость для Николая переменить платье и пошлет сыщиков на рынок. С такими же наивными предосторожностями она возвратилась на квартиру Егора, потом ей пришлось провожать Николая на окраину города. Они шли с Николаем по разным сторонам улицы, и матери было смешно и приятно видеть, как Весовщиков тяжело шагал, опустив голову и путаясь ногами в длинных полах рыжего пальто, и как он поправлял шляпу, сползавшую ему на нос. В одной из пустынных улиц их встретила Сашенька, и мать, простясь с Весовщиковым кивком головы, пошла домой. "А Паша сидит... И -- Андрюша..." -- думала она печально. X Николай встретил ее тревожным восклицанием: -- Вы знаете -- Егору очень плохо, очень! Его свезли в больницу, здесь была Людмила, она просит вас прийти туда к ней... -- В больницу? Нервным движением поправив очки, Николай помог ей надеть кофту и, пожимая руку ее сухой, теплой рукой, сказал вздрагивающим голосом: -- Да! Захватите вот этот сверток. Устроили Весовщикова? -- Все хорошо... -- Я тоже приду к Егору... От усталости у матери кружилась голова, а тревожное настроение Николая вызвало у нее тоскливое предчувствие драмы. "Умирает", -- тупо стучала в голове ее темная мысль. Но когда она пришла в маленькую, чистую и светлую комнату больницы и увидала, что Егор, сидя на койке в белой груде подушек, хрипло хохочет, -- это сразу успокоило ее. Она, улыбаясь, встала в дверях и слушала, как больной говорит доктору: -- Лечение -- это реформа... -- Не балагань, Егор! -- тонким голосом озабоченно воскликнул доктор. -- А я -- революционер, ненавижу реформы... Доктор осторожно положил руку Егора на колени ему, встал со стула и, задумчиво дергая бороду, начал щупать пальцами отеки на лице больного. |
