|
.. Хохол, высокий и сухой, покачиваясь на ногах, стоял среди комнаты и смотрел на Николая сверху вниз, сунув руки в карманы, а Николай крепко сидел на стуле, окруженный облаками дыма, и на его сером лице выступили красные пятна. -- Исаю Горбову я башку оторву, -- увидишь! -- За что? -- спросил хохол. -- Не шпионь, не доноси. Через него отец погиб, через него он теперь в сыщики метит, -- с угрюмой враждебностью глядя на Андрея, говорил Весовщиков. -- Вот что! -- воскликнул хохол. -- Но -- тебя за это кто обвинит? Дураки!.. -- И дураки и умники -- одним миром мазаны! -- твердо сказал Николай. -- Вот ты умник и Павел тоже, -- а я для вас разве такой же человек, как Федька Мазин, или Самойлов, или оба вы друг для друга? Не ври, я не поверю, все равно... и все вы отодвигаете меня в сторону, на отдельное место... -- Болит у тебя душа, Николай! -- тихо и ласково сказал хохол, садясь рядом с ним. -- Болит. И у вас -- болит... Только -- ваши болячки кажутся вам благороднее моих. Все мы сволочи друг другу, вот что я скажу. А что ты мне можешь сказать? Ну-ка? Он уставился острыми глазами в лицо Андрея и ждал, оскалив зубы. Его пестрое лицо было неподвижно, а по толстым губам пробегала дрожь, точно он ожег их чем-то горячим. -- Ничего я тебе не скажу! -- заговорил хохол, тепло лаская враждебный взгляд Весовщикова грустной улыбкой голубых глаз. -- Я знаю -- спорить с человеком в такой час, когда у него в сердце все царапины кровью сочатся, -- это только обижать его; я знаю, брат! -- Со мной нельзя спорить, я не умею! -- пробормотал Николай, опуская глаза. -- Я думаю, -- продолжал хохол, -- каждый из нас ходил голыми ногами по битому стеклу, каждый в свой темный час дышал вот так, как ты... -- Ничего ты не можешь мне сказать! -- медленно проговорил Весовщиков. -- У меня душа волком воет!.. -- И не хочу! Только я знаю -- это пройдет у тебя. Может, не совсем, а пройдет! Он усмехнулся и продолжал, хлопнув Николая по плечу: -- Это, брат, детская болезнь, вроде кори. Все мы ею болеем, сильные -- поменьше, слабые -- побольше. Она тогда одолевает вашего брата, когда человек себя -- найдет, а жизни и своего места в ней еще не видит. Кажется тебе, что ты один на земле такой хороший огурчик и все съесть тебя хотят. Потом, пройдет немного времени, увидишь ты, что хороший кусок твоей души и в других грудях не хуже -- тебе станет легче. И немножко совестно -- зачем на колокольню лез, когда твой колокольчик такой маленький, что и не слышно его во время праздничного звона? Дальше увидишь, что твой звон в хору слышен, а в одиночку -- старые колокола топят его в своем гуле, как муху в масле. Ты понимаешь, что я говорю? -- Может быть -- понимаю! -- кивнув головой, сказал Николай. -- Только я -- не верю! Хохол засмеялся, вскочил на ноги, шумно забегал. -- Вот и я тоже не верил. Ах ты, -- воз! -- Почему -- воз? -- сумрачно усмехнулся Николай, глядя на хохла. -- А -- похож. |
