Милар промолчал несколько секунд.

— Да, Ард, я тоже читаю новости. Хоть и не могу сказать, что испытываю от этого какое-то особенное удовольствие.

— Это ведь действительно война, Милар. Огромная война. На весь мир.

Капитан промолчал. Разве что он внезапно стал выглядеть старше. Тяжелее. Его обычно искристый, веселый взгляд помрачнел и потускнел. Спящие Духи… как, наверное, тяжело было думать о чем-то таком капитану Пневу, когда дома его ждали дети.

— Не будем отчаиваться, господин маг, — Милар протянул руку, чтобы похлопать Арда по плечу, но вовремя остановился. — Будем верить, что умные министерские головы найдут способ сохранить мир. А если нет, то… — капитан потянулся к своей верной спутнице — мятой пачке сигарет, открыл ту, но так и не взял очередную папироску. — Есть присказка, что перед смертью не надышишься. Но хотя бы пару лет, Ард. Хотя бы еще пару лет мира… а там, глядишь, что-нибудь да и изменится.

Они замолчали. Сидели в тишине под холодными поцелуями разлапистых снежинок и смотрели на здание музея Истории Магии. Его стены, укрытые лесами, окрашивали разноцветные огни сигнальных люстр стражей и медиков.

Арди не нужно было слышать сердце Милара, да и свое тоже, чтобы знать простую истину.

Они обманывали себя. И, о Спящие Духи, как же истово хотели верить в то, что говорят правду.

С неба падал снег.

Глава 90

Арди стоял на тускло освещенной набережной. Позади него подо льдом смолкли утомившиеся черные воды, укутавшиеся тяжелым, но таким вожделенным одеялом. Канал Маркова нежился в благодатной дреме, наслаждаясь принесенным зимой покоем.

Юноша провожал взглядом ворчливые автомобили. Редкие, как и сами прохожие, они прокладывали себе путь сквозь глубокие колеи серого, местами обледеневшего снега. Снегопад не прекращался уже почти три недели. Дворники, замотанные шерстяными шарфами, крест-накрест опоясывающими плотные тулупы, орудовали скребками. Не теми миниатюрными, про которые могли подумать обыватели, а длинными палками с прикрученными к ним толстыми, широкими стальными плашками.

Компанию скребкам составляли ломы, обитые железом лопаты, клубы белесого пара, столбики едкого сигаретного дыма и сдавленные ругательства. Почти такие же, какие издавали и снующие мимо автомобили. И только будто заблудившиеся трамваи, разгоняя тьму зимней ночи своими широкими фонарями, брели по утопленным в брусчатку рельсам.

А впереди, на противоположной стороне улицы, горели огоньки «Джаз-бара у Брюса». Новенькая вывеска блестела пузатыми лампами, новогодние гирлянды сверкали на широком окне, за которым многочисленные посетители звенели бокалами, скрипели вилками и ложками, смеялись и порой застывали скульптурными изваяниями, очарованные очередной джазовой бандой, поднявшейся на новенькую сцену.

До свадьбы оставалось две с половиной недели. До Конгресса — полторы. До Нового Года — шесть дней.

Новый Год…

Первый Новый Год за последние семь лет, который Ардан проведет не за семейным столом. И, наверное, его странное состояние, балансирующее на тонкой границе между ностальгией и хандрой, следовало бы именовать лицемерием. Может быть, даже самообманом. Ведь если подумать, то в течение шести лет среди Алькадских снежных пиков Ардан даже не вспоминал о Новом Годе, Шайе, Эрти и… И все же он ходил среди зверей.