— Тогда… Старшие Братья? — не без надежды в голосе спросил Ардан.

— Может, и они… может, действительно отыгрываются за посольство, пытаясь если не сорвать Конгресс, то выставить Империю ослабевшей и неспособной нести ответственность за безопасность главного политического мероприятия нашей бренной планеты, — хмыкнул Милар и размял затекшие, замерзшие пальцы. — Либо кто-то, кроме Кукловодов, кто пытается себя за них выдать. Либо совпадение, и грабителям этой ночью дико не повезло.

— А то, что они застрелились?

— Возможно, заказчик побеспокоился о том, чтобы остаться неизвестным в случае поимки бедолаг, — как от чего-то незначительного отмахнулся Милар. — Вариантов много. Расследовать будем, Ард… Будем расследовать. Правда, не мы. И, скорее всего, не раньше чем через три недели.

— После Конгресса?

Милар кивнул.

— Сейчас все силы столичных корпуса стражей, Черного Дома и подразделений Армии брошены на подготовку к съезду напыщенных послов и министров, — Милар, пожалуй, не любил политику больше, чем кто-либо другой из окружения Арда. — Слишком многое стоит на кону, господин маг. Слишком многое… кто знает. Может, через три недели определятся наши судьбы на многие годы вперед.

Ардан снова направил взгляд на здание музея. Суетились государевы люди. Продолжали искрами человеческого пожара вспыхивать огни камер газетчиков. Шептались зеваки. Пострадавшим помогали подняться внутрь белоснежных грузовичков медиков.

Теперь Арди мог подобрать нужное слово для описания происходящего. И оно, это жуткое слово, лишь подпитывало, наливало новой силой все те же мерзлые, кривые, когтистые пальцы гогочущего страха.

— Думаешь, будет война? — тихо, куда тише прежнего, спросил Ардан.

— Будет, — без тени сомнения ответил Милар. — Когда-нибудь, господин маг, обязательно будет. Только наивные романтики и полные идиоты верят в мир без войн. Войны были, есть и будут всегда, Ард. Как бы погано это ни звучало… Я лишь надеюсь, что как минимум на моем веку и веку моих детей не произойдет чего-то, что заставит нас с ностальгией вспоминать о Фатийской Резне. Я просто не хочу ни видеть, ни слышать, ни тем более принимать участие в чем-то сравнимом по масштабам с Войной Наемников. И, надеюсь, Конгресс позаботится о том, чтобы мое желание воплотилось в жизнь.

Ардан закрыл глаза. Почему-то перед его внутренним взором промелькнули картины уютной квартиры в доме на канале Маркова и то, как густо чадили дымом дымоходы на улице Каменщиков в Дельпасе.

Он услышал смех Тесс и Кены. Как Келли о чем-то тихо перешептывался с Шайи, а Эрти был занят школьными книгами и тем, как отчаянно сопротивлялась не поддающаяся ему лексика Линтеларского. Язык, который изучали в школе младшего брата Ардана.

Больше Ард ни о чем не думал.

Не о друзьях. Не о службе в Черном Доме. Не о Звездной магии или искусстве Эан'Хане. Он даже не вспомнил Алькадские пики и своих лесных друзей. Не обратился мысленно к волчице и своему хвостатому учителю — снежному барсу.

При слове «война» все, о чем мог думать юноша, — его семья. Его родные. Все остальное вдруг стало таким несущественным, таким неважным, таким мимолетным.

— Мы строим военные верфи, увеличиваем численность армии и укрепляем границы, — отстраненно, как если бы перечислял переменные в уравнении, говорил Ардан.