|
— А вот это для меня приготовлено, — подхватил я куртки. — Удачи, девчата.
И вышел в сырой коридор, оставив их переваривать увиденное. Крючок был заброшен. И, судя по блеску в глазах Пелагеи, наживку заглотнули глубоко.
Два дня пролетели в сером мареве копоти и земляной пыли. Для Штыря и его бригады это было время каторги: ночами они, как кроты, рыли вал Семеновского плаца, выковыривая старые пули, а днем с красными от недосыпа глазами плавили добычу на берегу канала, за деревьями и кустами прячась от чужого взгляда.
На третий вечер они ввалились на чердак, едва волоча ноги. Штырь выглядел как кочегар, сбежавший из пекла: лицо в саже, руки в мелких ожогах и ссадинах, одежда пропитана едким запахом гари.
— Все. — Он с грохотом опустил на пол тяжелый холщовый мешок. — Принимай. Ноги сбили, пока таскали эту дрянь.
Он подошел и выгреб из карманов горсть монет. Серебро вперемешку с медью со звоном рассыпалось по дереву. Кучка вышла внушительная, монеты тускло блестели в свете огарка.
Я сгреб деньги, быстро пересчитывая. Рубли, полтинники, мелочь…
— Девять с полтиной, — подвел я итог, взвешивая серебро на ладони. — Неплохо. Почти по два сорок за пуд вышло?
— Вышло-то вышло, — сплюнул Штырь, жадно припадая к ведру с водой. — Только мы за эти копейки глотки рвали. Морды воротят. Говорят: «Куда нам столько? Мы ж не пулелейный завод». По первости хорошо брали, а теперь кочевряжатся.
— Сколько всего отлили? — спросил я, кивнув на мешок, который они приволокли обратно.
— Семь пудов вышло. Чистого. Четыре пуда, значит, еле распихали. А три — обратно приперли. Не берут, сволочи. Говорят, вперед запаслись.
Штырь со злостью пнул мешок с непроданным металлом.
— И что теперь? На кой ляд мы его копаем, если он тут мертвым грузом лежать будет? Три пуда тащили обратно через весь город — чуть пупки не развязались!
Я посмотрел на деньги. Девять рублей пятьдесят копеек. Это очень серьезная сумма. Заводской мастер за такие деньги полмесяца у станка стоит. Но проблема сбыта была ожидаемой. Им промышленные объемы не нужны — они берут понемногу. Мы просто залили их свинцом под горлышко.
— Не ной, — спокойно ответил я, сгребая деньги в «общак». — То, что продали — отличный куш. А то, что осталось, не прокиснет. Свинец денег не просит.
— Так копать дальше или как? — буркнул Бекас, вытирая чумазое лицо рукавом. — Если не берут…
— Копать, — твердо сказал я. — Складывайте здесь, в углу. — Я к Старке схожу, — сказал я. — Думаю, найдем, куда пристроить.
И поднялся, давая понять, что разговор окончен.
— Так что отдыхайте пока. А ночью — снова на вал. Пока земля мягкая, мы должны выжать из этого стрельбища все. Поняли?
Штырь лишь скрипнул зубами, но спорить не стал. Почти десять рублей были аргументом, против которого не попрешь. Работа грязная, тяжелая, но она давала живые деньги, каких они раньше в руках не держали. А если выгорит со Старкой, наш «свинцовый завод» заработает на полную катушку.
Глава 3
Глава 3
Солнце уже садилось, но жара не спадала — каменные стены домов за день напитались зноем и теперь отдавали его обратно, превращая переулки в парилку.
Расстегнув ворот рубахи, я шагал в сторону Лиговки, где держал свою «резиденцию» Старка. Под сапогами хрустели сухая грязь и мусор. Карман оттягивал один из свинцовых слитков, взятых как образец. Может, найдет Старка, куда его пристроить.
Но мысли мои были далеки от коммерции. Штырь… С этим кадром надо что-то решать.
Сидит в нем этакая гнильца. |