– Но как вообще кто-то мог согласиться по доброй воле идти в услужение к дакини?

    – Никто и не спрашивал его согласия. Я… – Хелот прикусил губу. – Я заплатил за него деньги, Имлах. Только и всего.

    Она уставилась на него в недоумении:

    – Как это «заплатил»? Ты что, купил живого человека?

    Побагровев, Хелот кивнул. Он жалел, что ответил великанше правду.

    – А еще пытаешься уверить меня в том, что вы не низшая раса, – сказала она с горечью. – Нет, пока вы не изменитесь, быть вашему миру пусту. Вот и Морган Мэган так говорит. Он до сих пор свинцовые рудники вспоминает. Ведь Морган… – Имлах понизила голос и покосилась на барона, однако тот был увлечен кабаньей ляжкой. – Морган тоже дакини. Говорят, он совершил преступление, а потом открыл кровавые врата и ушел в Аррой… Про него много что говорят. Но каким бы он ни был, нельзя было так с ним обращаться. Там, на руднике, ему выбили половину зубов, а один глаз у него с той поры почти не открывается… Жестокий мир. Нет, пока вы не изменитесь, ничего доброго от вас не жди.

    И она налила себе еще эля.

    Теленн Гвад поднялся и громким воплем потребовал внимания. Гости постепенно замолкали, уставясь на барона неподвижными глазами.

    – Обетная чаша! – взревел барон. – Принесите обетную чашу!

    Он обернулся, но слуг не обнаружил. Тогда в пьяной голове барона произошло просветление, и он указал на большой медный таз, стоявший посреди стола. Таз был полон красной густой жидкости, которую вполне можно было бы принять за кровь, если бы не терпкий ягодный дух, исходивший от нее.

    – Она здесь, господа! – провозгласил Теленн Гвад, ничуть не смущаясь. – И я хочу первым отпить из нее и дать обет. Итак… – Он взял таз обеими руками и поднес к своей огненной бороде. Хелоту показалось, что сейчас по жидкости побежит греческий огонь. – Клянусь, что найду настоящие барабант… брабан… как ты говорил, Хелот, какие кружева лучшие в мире?

    – Брабантские, – улыбнулся Хелот.

    – Во! – Барон обрадованно хлебнул вина. – Я найду для моей Имлах настоящие кружева! Ибо дама, сведущая и в чародействе, и в приготовлении кабанов, целиком зажаренных на вертеле, заслуживает самых драгоценных украшений.

    И он передал чашу троллю Форайрэ. Тот заморгал всеми тремя своими глазами, но с места не двинулся, не вполне поняв, что от него требуется. Лоэгайрэ, сидевший рядом, сердито толкнул его локтем. Тогда Форайрэ встал и, смущаясь под множеством взглядов, произнес:

    – Клянусь… починю крышу моему соседу Лоэгайрэ, ибо я ненамеренно сел на его дом нынче осенью и своротил трубу и десяток черепиц. Но я же не хотел! Я не нарочно.

    И, показав в улыбке два торчащих клыка, тролль лакнул вина.

    Лоэгайрэ отобрал у него чашу, но в руках не удержал и бухнул на стол. Затем вскочил и, вызывающе оглядывая сотрапезников, отбарабанил:

    – Клянусь в будущем году отыскать алмаз, при виде которого Англай Алчное Сердце повесится на собственных кишках.

    И плюхнулся на свое место.

    Один за другим клялись гости барона Теденна Гвада. Женщины обещали родить сыновей, мужчины – сокрушить много врагов и одолеть свои слабости, а великий друид дал обет постичь тайну березы и руны «Беркана», что и означает «береза».