– Ты шел в земли драконов? С какой целью?

    – Справиться об их житье-бытье. Слишком уж много плетут небылиц про этот молодой народ. Надо посмотреть своими глазами.

    – Значит, к драконам податься решил. А тебе ведомо, что сие велено расценивать как предательство?

    – Меня не касаются ваши запреты. Я – Демиург.

    – Думиург ты или нет, но предательство налицо. Твое вмешательство может спровоцировать новую грандиозную войну с драконами, в которой будет уничтожен цвет народа холмов. Из страха за свой народ правительница Боанн запретила нам переходить реку.

    Морган Мэган опустил руки, отвел в стороны угрожавшие ему пики и заорал:

    – Еще раз услышу об этой дуре, поотрываю головы вам всем! Мне нет никакого дела до Боанн и ее глупых запретов! Кто из вас хоть раз видел дракона?

    – Все мы сражались с ними, – был ответ. – И если Боанн запрещает нам…

    – МНЕ она ничего не может запретить, – зарычал Морган. – Я Демиург! Боги преисподней! Демиург я или нет?

    – Нет, – сказал командир кордона. – Нам ты больше не Демиург, Морган Мэган. Нам ты теперь военный преступник.

    Это было больше, чем Морган Мэган мог вынести. Ругаясь на древневаллийском языке, маг топнул ногой, и посыпались искры. Он взмахнул рукой – и из его пальцев вылетела молния. Белое сияние окутало его. Гнев Моргана разрастался, он был готов испепелить и избушку, и находившихся в ней людей. Он не видел, как они испугались, потому что внезапно с громким плеском из реки выскочила белая лошадь со стоящей на ее спине женщиной в алых одеяниях.

    – Морган! – пронзительно закричала она.

    Вода стекала с ее золотых волос, алый шелк облепил пышное тело. Темные глаза богини горели золотистым огнем. Про такие глаза можно было бы сказать «медовые». Она была похожа на Моргана – те же тонкие, нервные черты лица. Но если сын с первого взгляда казался чуть ли не уродом и лишь спустя какое-то время подчинял себе собеседника неотразимым обаянием личности, то мать поначалу поражала красотой, а затем начинала отталкивать, ибо за внешней прелестью черт не скрывалось ни ума, ни глубины.

    – Остановись, Морган! – повторила Боанн. – Не смей причинять вреда моему народу! Они – мои, они служат мне, они верят мне! Я желаю им лишь добра, Морган, в то время как ты… ты…

    – Мать! – прошипел Морган Мэган. – Ты вмешиваешься в мужскую игру. Это мой мир. Уходи отсюда, ведьма.

    – Нут и Наукет! – воззвала Боанн. – О боги всемогущего космоса, видите ли вы этого неблагодарного сына? – Она яростно уставила в Моргана палец со сверкающим кольцом. – Как ты смеешь быть непочтительным с матерью?

    – Смею! – орал Морган. – Еще как смею! Ни одна мать так не поступает со своим ребенком! Ты бросила меня на произвол судьбы, мамочка! От тебя одни только глупости и неприятности!

    – Да, бросила! – зарыдала Боанн. – Я была вынуждена! Знал бы ты, сколько слез…

    – Молчи! – рявкнул Морган. – Я не хочу тебя больше слушать.

    – …Сколько страданий…

    – Молчи, женщина! Ради кого мы сошлись с тобой в споре, скажи?

    – Ради народа, который страдает, как и я… Сколько бессонных ночей…

    – Ради народа? – оскалился Морган.