– Горе, горе грешным нам! – выразительно декламировал отец Тук, закатывая глаза и сотрясаясь брюхом. – Среди нас завелся эгоист, жалкий пьяница, горе-аристократ, скрывавший свои пороки до той поры, пока не прокатился слушок о графском коньячке…

    – Да заткнись ты, – сердито проговорил Хелот. – Коньяк мне нужен сугубо для важного дела…

    Все трое дружно взревели.

    Хелот решил не обращать на них внимания и потащил коньяк в Нору. Скорбно качая головой, Тук взгромоздился на массивный пень возле малинника и раскрытым ртом стал ловить на ветках последние ягоды, раскисшие от дождей.

    К великому неудовольствию Хелота, Локсли пошел в Нору за ним следом.

    – Что у тебя случилось, Хелот? – спросил лесной разбойник.

    – Ничего.

    Однако Локсли неотвратимо трезвел прямо на глазах, и отделаться от него не было никакой возможности. Но признаваться, для чего потребовался коньяк, Хелоту очень не хотелось. Кто знает, может быть, своим поступком он оскорбил патриотические чувства англичанина.

    – Гарсерана, говоришь, встретили? – спросил Хелот. – И где он теперь?

    – Хорошо покушал его светлость и теперь оплачивает обед.

    – Скажи, Робин, с ним были какие-нибудь рабы или пленники?

    – Ни одного, – ответил Робин. – А почему ты спросил об этом?

    – Из любопытства.

    – Ткани вез, благовония, драгоценные камни. Золотые монеты. Словом, как обычно.

    – Слушай, Робин, а зачем лесным стрелкам благовония?

    Робин засмеялся:

    – Что-то ты темнишь сегодня, Хелот! Я всегда знал, что ты себе на уме. Говори лучше прямо, что там у тебя стряслось.

    Хелот вздохнул:

    – Пойдем, покажу.

    Он осторожно поднял бычью шкуру, закрывающую вход в логово, намотал на палку и в свернутом виде положил на два крюка, специально прибитых над притолокой. Вдвоем они подошли к сарацину. Хелот встал рядом с больным, волком посмотрел на Робина и сказал скороговоркой:

    – Конечно, я поступаю отвратительно, поскольку это вонючий сарацин и беглый раб, но он у меня в доме, и сначала ты убьешь меня, а потом уже…

    Тут он окончательно почувствовал себя дураком и замолчал. Локсли осторожно потрогал лоб сарацина, посмотрел десны, потом послушал сердце.

    – Он не ранен? – спросил Робин. – Вроде, у него не оспа.

    – Нет, это какая-то горячка. Он говорил мне, что умирает, и, по-моему, не так уж далек от истины.

    Совместными усилиями лесные стрелки натерли умирающего коньяком, и бедняга заблагоухал. Остатки коньяка оставили для внутреннего употребления. Прошло около получаса. Хелот и Робин сидели рядышком, потягивая коньяк, и вдыхали коньячные пары, которыми исходил больной. Отец Тук наверху по-прежнему сосредоточенно ел малину, а юный Робин сбежал поглазеть на сокровища ощипанного Гарсерана.

    Хелот спросил заплетающимся языком:

    – Скажи, Робин, почему сэр Гарсеран ездит по этой дороге?

    – Во-первых, – ответствовал Локсли, – другой дороги нет. А во-вторых, на другой дороге другие разбойники, куда более кровожадные, чем мы. И свирепые… свирепые-то жуть!

    – Но ведь и мы тоже не сахар, – заметил Хелот.