Мэгги танцевала около часа, не щадя себя, не позволяя сдаваться на волю усталости, и вышла из танцевального зала, лишь окончательно вымотавшись. Странно, но при этом она испытывала удовлетворение и даже явное удовольствие. Танец заполнил все болезненные пустоты в ее существе.

Войдя в женскую раздевалку, чтобы принять душ и переодеться перед началом уроков, Мэгги обнаружила там нескольких девушек из танцевальной команды. Она услышала, как Дара Мэннинг презрительно прошлась по поводу ее старых шорт и потрепанной футболки, как подружки Дары в ответ послушно заквохтали и захихикали. Мэгги привычно пропустила все это мимо ушей.

– Мэгги! – окликнула ее Дара, а потом спросила притворно плачущим голосом, нет ли у нее запасного тампона.

Одна из Дариных подружек, разыгрывая свою роль как по нотам, тут же поинтересовалась у Дары, все ли с ней в порядке, и Дара ответила, по-прежнему делая вид, что плачет:

– Как это печально! Но почему же нельзя, чтобы все закончилось хорошо? Мне правда нужен тампон!

Мэгги отошла в сторону. Она узнала собственные слова, сказанные на том памятном уроке английского. Она и не думала реагировать на глупые выходки Дары Мэннинг, но все же вдруг поняла, что Джонни был прав. Она действительно привлекла внимание одноклассников и стала мишенью для их насмешек. И как она раньше этого не замечала?

Следующие два дня походили на минувший вторник как две капли воды. Джонни не появлялся. Мэгги перестала его звать: она знала, что если бы он захотел быть с ней, то пришел бы сам. Она едва сдерживалась, чтобы не разрыдаться и не потребовать, чтобы Джонни явился к ней, но все же цеплялась за свою гордость как за соломинку и убеждала себя, что она сильная и не станет этого делать.

Примерно тогда, когда все в городке уже стали забывать о скандальной прогулке матери Шада по Мэйн-стрит, ее арестовали за проституцию и хранение наркотиков. Арестовывали ее не впервые, так что на этот раз ей предстояло задержаться в тюрьме. Ее забрали во вторник вечером. К несчастью, один из игроков школьной футбольной команды услышал об этом в машине у своего отца по радио, настроенному на частоту полиции. В среду вечером об аресте знала вся школа, и с этого момента на Шада обрушился непрерывный поток шуток и жестоких, недвусмысленных намеков. Так что теперь он чувствовал себя никак не лучше, чем Мэгги.

Зато его мать больше не торчала дома, и вечером в четверг Шад с Гасом впервые за долгое время пришли к тете Айрин на ужин. Желая хоть немного подбодрить Шада, Айрин приготовила его любимые блюда. Но он едва прикасался к еде, пока Гас не напомнил ему, что если он не станет есть, то никогда не вырастет. После этого Шад набросился на ужин с такой жадностью, словно хотел наесться на годы вперед.

После ужина Мэгги спросила у него, не хочет ли он посмотреть какой-нибудь фильм или во что-то сыграть. У тети Айрин не было видеоигр, одни только старые, дурацкие настолки, но Шад с радостью согласился на предложение Мэгги, и они провели вместе весь вечер. В конце концов они выбрались на крыльцо и уселись на качели, закутавшись в теплые куртки, сунув руки в карманы и упрятав носы поглубже в воротники.

– Если бы ты могла стать супергероем, кем бы ты была? – пробормотал Шад из-под куртки.

– М-м. Сложный вопрос. Надо подумать. А ты? Кем бы ты был?

– Точно не Человеком-пауком, потому что никто не знал бы, что это я, и мне не досталось бы никаких почестей и похвал.