Сидора Плесков-младший уважал крепко, даже больше, чем отца – умелого рыбака и хорошего, но простого и грубоватого человека. Отчасти за то, что уездный исправник предпочитал выслушать, а не пороть без разбора, отчасти – за военные байки. Сидор не любил рассказывать, но тут случай особый, да и много ли достоверности надо мальчишке! Уговор был прост: Митька сколько может бьёт себя по рукам и не очень наглеет, а Березин принимает гостя. Да и то – ну пропесочить его, ну ремня прописать, так это он и от отца видал, не очень-то работало, а шило в известном месте не позволяло усидеть без проказ. Направить бы такую кипучесть на что-то полезное, но это пока ни у кого не выходило.

– Митяй! – окликнул Сидор и поманил рукой.

– Ой, дядь Сидор, а вы бороду сбрили! – подбежав, заметил тот с восторженным придыханием. – Прям генерал всамделишный теперь, форму только нать!

– Не нать, – усмехнулся Березин, осторожно, двумя пальцами пожимая ладонь гордого такой честью мальчишки, который явно с трудом сдерживался от того, чтобы не оглянуться победно на застывших в отдалении товарищей. – Дело у меня к тебе, пара вопросов есть. Можешь и приятелей позвать, как хочешь.

Колебался Плесков долго. С одной стороны, тайное дело полицейского исправника – это ого-го, друзья обзавидуются. А с другой – всё-таки вместе веселее, да и ну как обидятся? И его в следующий раз тоже куда-то не позовут, эти могут.

– Ща кликну! – пообещал он наконец и умчался.

Поговорить вышли на задний двор. Перемена была короткой, уже прозвенел звонок, но мальчишки отмахнулись – следующего учителя они всё равно хотели прогулять, в чём сознались наперебой. Потом сообразили, кому выложили подноготную, смешались, забормотали, что это они так, и вообще, и «вы только батьке не говорите, выпорет!»

Сидор был ребёнком достаточно давно, но отлично помнил, какое это было удовольствие – прогулять в училище скучное занятие или удрать в самоволку. За это, конечно, наказывали, и весьма строго, но никого тем не устрашали. Почему Березин и не пытался ругать Митьку за шалости: сам он таким не был, выдумки не хватало, но искренне полагал, что тот со временем перебесится, а покуда подходит с пониманием и не причиняет серьёзного вреда – и говорить не о чем.

Пока шли на пустующий во время перемены задний двор школы, куда выходила пристройка маленькой котельной и где стоял сарай со всяким хозяйственным имуществом, Сидор уже сам сообразил, что со школьными ужасами хватил лишку. Скрывай учителя что-то совсем мерзкое, уж кто-то из детей проговорился бы, а люди тут не робкого десятка. И если за воспитательный подзатыльник расшалившемуся чаду только спасибо скажут, то за что-то серьёзное и на вилы подымут, не говоря уж о ружье едва ли не в каждом доме. Однако расспросить мальчишек всё равно стоило.

– Судари, вопрос у меня к вам сугубо полицейский, – начал Сидор, присев на ступеньку у котельной, чтобы не нависать над малышнёй. – Дело серьёзное, чтобы никому, ясно?

– Да мы! Да зуб даю, во! Могила! – загомонила пацанва, возбуждённо блестя глазами.

– Слыхали про то, что начальник шахты преставился?

– Да! Точно! Траванулся! И ещё, говорят, пять человек помёрло! Точно, Косой потравился! – Трое десятилетних мальчишек гомонили как стая чаек, но Березин только посмеивался: спешить в таком деле не стоило.

– Не пять. Оленев, шаман Кунлелю и охотник Саранский. И потравились они не случайно.

Рассказывать мальчишкам он не опасался. Всё одно скоро весь город узнает, а уж на пару часов молчания этих ребят точно хватит.