Слово за слово, и ученики поделились не только кличками своих учителей, но и предположениями об очень запутанных личных отношениях.

Детям обычно были малоинтересны тонкости и проблемы взрослых, пока не случалось что-нибудь этакое («Что мы, девчонки, что ли»! – возмутился по этому поводу Миша). Отсутствие интереса отчасти объясняло отсутствие слухов: на детский взгляд, в школе случалось достаточно гораздо более любопытных вещей, да и собственных ссор и проблем хватало, кому нужны эти учителя.

А ещё сказывались местные нравы, куда более простые и свободные, чем не только в метрополии и дворянском обществе, но даже в удалённых деревнях: сказывалось соседство чукчей. Коренные жители, не ограниченные христианскими заповедями, зачастую вели себя очень свободно, ну и горожане невольно перенимали, пока священник смотрит в другую сторону. Оттого здесь обычно не особо болтали, кто с кем ночь провёл – неинтересно, обыденно. Это Березину с момента приезда Антонины доставалось повышенное внимание, но лишь оттого, что прежде жил бирюком и почти ни с кем не знался в городе. Да и в остальном начальству всегда охотнее перемывали кости. Учителя заметнее оленеводов и охотников, но, видимо, не настолько, чтобы слухи дошли до уездного исправника, а целенаправленно Сидор никого прежде не расспрашивал.

Вдохновившись вопросами, мальчишки припомнили много мелких подробностей. Часть наверняка придумали, но впрямую полагаться на детское слово Березин не собирался – как, впрочем, и на любое другое. Главное, картина после этого складывалась куда более правдоподобная и жизненная, чем рисовал Царенко.

Детали вроде взаимной неприязни двух учительниц или объятия Верхова со всеми женщинами школы необязательно должны были означать, что все спали со всеми и друг друга страшно ревновали. Но они вскрывали мелкие дрязги и стычки, неизбежные между людьми в достаточно закрытом коллективе. А директор… Да кто его знает, может, и правда не замечал!

Всё это не приближало к разгадке, но заставляло Сидора ещё больше сомневаться в виновности учителя. Ну не походил он на хладнокровного отравителя, способного великолепно сыграть неведение! А собственному чутью на людей Березин привык доверять.

Однако другие версии нравились ему ещё меньше, но не отбрасывать же их только по этой причине.

Глава 9

Пинэн’у тывэкэлик’эй – к’ыетги морыкы. – «Получите повестку – придёте к нам»

(чукотск.)

В учебный класс Березин вернулся как раз вовремя, чтобы остановить кровопролитие. Не буквально, конечно, до драки вряд ли дошло бы, но конфликт не просто назрел, а развернулся.

Бересклет стояла в дверях химической каморки, непримиримо скрестив на груди руки, словно Илюкэн’эр – Полярная звезда, сторожащая в местных суевериях проход в другие миры и именно сейчас отказывающаяся пропустить шамана-путешественника. В роли последнего, пытаясь проникнуть на ту сторону, обильно жестикулируя и что-то доказывая, выступал Верхов, а за всем происходящим, замерев от любопытства, наблюдали притихшие за своими партами школяры.

Сидор бы тоже присоединился к ним и понаблюдал, тем более зрелище предстало презабавное: Эдуард Олегович возвышался над Антониной почти на голову, оба были слегка взъерошены, а девушка к тому же – непривычно строга и насуплена, отчего казалась ещё милее обычного. Только насладиться зрелищем не удалось, Бересклет сразу заметила начальство и окликнула:

– Сидор, ну наконец-то! Скажите ему, что в комнату заходить нельзя, пока я занята осмотром!

– Сидор Кузьмич, ну, право слово, какой осмотр? – обернулся и Верхов. – Что вы там отыскать хотите, взрывчатку? Ещё вот мышьяк имеется, я его хоть сейчас предъявлю! – Учитель выглядел раздражённым и недовольным, но в руках себя держал.