Лысый сел на шконку рядом с пацаном, спросил, заглядывая в глаза:

– Как ты, Китаец?

Пацан молчал, отворачивался к стене.

– Как ты себя чувствуешь? Может, к врачу? Зверев подошел к контролеру, негромко спросил:

– Что тут было, Григорий Василич?

– Да вот учудили… током, понимаешь, затеяли пытать Китайчонка. Вовремя я подоспел. Заглянул – двое держат, а третий проводами в грудь ему тычет.

– Кто? – спросил Глеб.

– А вон те уроды. Крыса, говорят… печенье у кого то украл.

– Печенье, значит? – нехорошим голосом сказал Виталий и пристально посмотрел на тройку пацанов в углу. – Значит, печенье… Ну, ладно. А кто из вас додумался током пытать? Кто у нас такой умный? Ты, Костыль?

– Ну, я, – ответил угловатый подросток в тренировочных штанах и майке.

– Молодец, – сказал Лысый. – Вундеркинд. В школе осилил всего два класса, а в физике разбирается. Ну просто Луиджи Гальвани… Пойдем!

– Куда? – быстро спросил Костыль.

– Потолкуем, – ответил Лысый и поднял с пола провода. Он аккуратно свернул их и положил в карман джинсовой куртки. Костыль смотрел на него испуганными глазами. Китаец тоже.

– Э э, ребята, – неуверенно сказал контролер.

– Все будет нормально, – ответил Глеб. – Не волнуйся, Григорий Васильевич.

– Да вот Петренко…

– С Петренко мы все решим, Григорий Васильевич, – сказал Зверев.

Виталий взял Костыля за локоть, повел к двери. Проходя мимо Китайца, остановился, спросил:

– Уверен, что обойдешься без врача?

Китаец кивнул.

Костыля привели в камеру Глеба. Солнечный свет уже погас, за окном висели синие сумерки. Расселись. Костыль стоял посреди камеры, старался держаться независимо. Лысый налил в стаканы водки, посмотрел на Костыля.

– Выпьешь?

– А чего ж? Я один могу целую бутылку выжрать.

– Действительно вундеркинд, – вздохнул Лысый, достал кружку и плеснул в нее водки. Протянул Костылю: пей.

– А… вы? – спросил тот.

– Может, мне и на брудершафт с тобой выпить?

Вундеркинд Костыль неуверенно посмотрел на Виталия. Слово брудершафт было ему незнакомо… бил в ноздри запах водки. Костыль выпил. Ему протянули хлеб с куском жирного копченого угря и долькой лимона. Он проглотил это мигом, жадно посмотрел на стол, но больше ни выпить, ни закусить ему не предложили.

– Ну, расскажи нам, Костыль, как жить собираешься? – спросил Виталий.

– Я по черному жить буду… вором.

– У у у, – сказал Глеб, – да ты серьезный пацан. Уважаю.

Костыль почесал коротко стриженную голову, шмыгнул носом.

– Ну а сюда, в крытую, как попал? – спросил Зверев.

– Мы с пацанами хату ломанули. Фраера одного обнесли.

– Ага, понятно… А скажи ка, Костыль, на следствии ты показания давал?

– Так все давали.

– Нет, дружок, – сказал Зверев, – я не спрашиваю, как там все. Ты на следствии показания давал? Про подельников рассказывал?

– А все рассказали. Следачка – сука такая…

– Ну вот опять: все. Ты за себя отвечай. Давал показания?

Костыль снова шмыгнул носом и ответил:

– Давал… все давали. А там следачка… Трое взрослых за столом весело рассмеялись, переглянулись.

– Вот теперь мы выяснили, кто сука, – сказал Глеб. – Не следачка, а ты. А знаешь, что с суками делают? А? Ну, что молчишь? Ты же хочешь жить по черному… должен знать.