– Я понимаю, – кивнула я. – Продолжай.

– В общем, я не знал, как мне реагировать на все услышанное, а он дальше говорит: «Фридрих, послушай, я ведь могу на тебя рассчитывать? Если тебя вызовет следователь и спросит, кем я являюсь, ты ведь скажешь им правду?» Я растерялся и говорю: «То есть что именно я должен сказать следователю?» «Правду! – воскликнул Нестор. – Ты должен им сказать, что я – кинорежиссер Устин Уткин». Тут я сообразил, что он валяет дурака при надзирателе, и сказал ему: «Ну хорошо, я так и сделаю». Конечно, это было опрометчиво…

– Да почему же? – перебила я. – Даже если ты пообещал, тебя никто не заставляет так и сделать. Ты просто сразу не подумал, что он попросил тебя совершить уголовное преступление.

Фигуркин опять поник:

– Да, но если этот самый надзиратель доложит, что я пообещал Носову дать ложные показания…

– Ну, за это-то тебя не привлекут, – заверила я. – Главное, что ты все-таки не успел их дать, эти ложные показания.

– Правда? – с надеждой посмотрел на меня Фигуркин. – Ну слава богу! Как же хорошо, что я не успел сделать такую глупость. И все благодаря тебе, Алла!

«Интересно, он продолжает подлизываться или действительно так считает?» – с усмешкой подумала я.

– Ладно, – сказала я вслух, – и, наконец, последнее мое условие, если ты хочешь, чтобы я тебя окончательно простила.

– Я весь внимание, – промолвил Фигуркин.

– Монтировать картину Устина ты будешь под моим руководством.

– Конечно, – закивал он. – Я и сам хотел тебе предложить…

– Сразу после предложения о том, чтоб переспать? – усмехнулась я. – Ну да ладно уж, забудем об этом.

8.5.62

Снова виделась с Фигуркиным. Просто пришла на студию проследить, как он осуществляет досъемки картины Устина. Работает Фигуркин, конечно, из рук вон плохо. Да и актеры под его, с позволения сказать, руководством ничуть не стараются, играют как-то вяло, неубедительно. Надеюсь, что хоть на монтаже у меня получится спасти этот фильм.

В перерыве Фигуркин рассказал мне, что его сегодня еще с утра вызвали на так называемое опознание – точно ту же бессмысленную процедуру, которая уже прошла с моим участием. Меня это опознание даже задело. Для милиции что – было мало моих показаний? Они стали сомневаться в правдивости моих слов? Или Носов там настолько всех измучил, что они вызвали этого несчастного Фигуркина только для того, чтобы успокоить идиота-убийцу?

Хм, может, он и впрямь стал идиотом? Стоит только вспомнить, в каком состоянии я застала его на опознании! А как он тогда орал мне: «Алла! Алла! Скажи им правду!»

Фигуркину, как выяснилось, Носов орал примерно то же самое.

– Я даже испугался, – поделился со мной Фридрих. – Он так убедительно протестовал против моих слов, как будто и впрямь считает себя Устином.

Нет, как ни крути, мы его все же недооценивали. Вот у него даже и актерские способности проклюнулись. А на курсе абсолютно ничего не мог сыграть. Уже тогда было понятно, что ему не то что в режиссеры – даже и в артисты не стоило бы лезть…

21.5.62

Только показалось было, что мне начинает становиться чуточку легче, как опять началась какая-то гадость…

Конечно, ни дня и ни часа не проходит, чтобы я не думала об Устине. А вот о мерзавце Носове мне уже стало удаваться практически не вспоминать.