– Не его назвал, не его, – уже почти раздраженно поправил Филипп Филиппович. Он так рассердился, что его очки принялись слетать с носа и ему приходилось поминутно их поправлять. – Форму его болезни я так назвал! И то лишь потому, что проявление ее в такой форме крайне редкий случай! Обывателям он бы даже мог показаться неправдоподобным. Оттого я и употребил это слово – «фантастический»!

Меня стал утомлять этот разговор.

– Ну хорошо, хорошо, – поспешно согласилась я. – Так в чем же там дело? Какой такой экзотической разновидностью, по-вашему, заболел Носов?

– Раздвоением личности, – был ответ психиатра. – Вернее, вымышленная личность на данный момент полностью подменила в его сознании собственную личность Носова.

Тут я растерялась:

– Вымышленная личность? И как это понимать?

Филипп Филиппович самодовольно улыбнулся:

– Вспомните вашу последнюю с ним встречу. В кабинете у нашего уважаемого Всеволода Савельевича…

– И вспоминать не хочу! – вспыхнула я. – Встреча была отвратительным фарсом! Носов решил поглумиться – и принялся выдавать себя за моего мужа, которого сам же и убил!

– А зачем бы, по-вашему, он это делал? – наклонил голову психиатр. – Он ведь не мог рассчитывать, что ему кто-то поверит.

– Говорю же: он просто глумился, издевался! Ему хотелось причинить мне еще бо́льшую боль.

– Помилуйте, зачем ему было причинять вам боль? – развел руками мой отталкивающий собеседник. Он как будто тоже издевался сейчас надо мной.

– Затем, что он меня ненавидит! – рявкнула я в ответ.

– Но вы говорили, что он ненавидит вашего гражданского мужа, товарища Уткина, – напомнил психиатр.

– Да, и его тоже! Он ненавидел нас обоих! Неужели из дела это не ясно?

– Нет, Алла Вадимовна, – убежденно сказал Филипп Филиппович. – Из дела ясно, что вас он любил. И до сих пор, уж поверьте, продолжает любить, что именно теперь причиняет ему особые страдания.

– Почему же «именно теперь»? – машинально спросила я.

– Потому что теперь он считает себя вашим гражданским мужем товарищем Уткиным! И, соответственно, полагает, что вы его предали, раз на допросе назвали его Носовым…

Я не выдержала и вскочила:

– Все это какая-то чушь! Галиматья! Повторяю: Носов просто глумится! А вы… вы… совершенно не понимаю, чего здесь добиваетесь вы!

Чем больше я волновалась, тем более хладнокровным становился Филипп Филиппович. Теперь мы как будто поменялись ролями.

– Успокойтесь, пожалуйста, Алла Вадимовна, – сказал он мне елейным тоном. – Сядьте, пожалуйста.

Я с неохотой, но все-таки присела.

– Вы ведете себя именно так, как я и предполагал, – продолжал он. – Именно потому я сразу и указал, что случай Носова является необыкновенным, фантастическим. Нормальному человеку очень трудно поверить в то, что такое в принципе возможно. Однако уверяю вас: подобное возможно. До крайности редко, но все-таки…

Меня так и подмывало бросить ему: «Значит, вы сами – не совсем нормальный, раз так легко смогли поверить в эту белиберду!»

Но вслух я лишь сказала:

– Если вы такой большой профессионал в своем деле, то, может, сумеете убедить в своей правоте даже такого несчастного обывателя, как я? Или это заранее бесполезно?

– Да нет, отчего же, – хмыкнул Филипп Филиппович. – Я могу попробовать… Вот что, на мой предварительный взгляд, произошло с Нестором Носовым.