– Но, стало быть, сейчас за Носова еще отвечаете вы? – спросила я. Во мне уже начала пробуждаться смутная надежда на то, что не все потеряно.

– Да, можно сказать и так, – кивнул следователь. – Сейчас отвечаю я. Но что я могу? Не убью же я его собственноручно.

– Ну а потом же как? – допытывалась я. – Сейчас Носов – подследственный, но стоит Филиппу Филипповичу щелкнуть пальцами – и он уже станет не подследственным, а пациентом. Так, что ли?

– Я же говорю: будет экспертиза, – терпеливо объяснял Всеволод Савельевич. – Это как суд, но медицинский. Без свидетелей, без прокурора, без адвоката. Просто собирается комиссия психиатров, которой предстоит установить, отправлять ли подследственного в лечебницу – или признать здоровым и судить.

– Ясно, но ведь на эту комиссию можно как-то повлиять.

– Не думаю, – покачал головой следователь. – Они полагаются только на свое мнение. А поскольку Филипп Филиппович в своих кругах очень уважаемый человек, его позиция вряд ли будет оспорена такой комиссией.

– Ну а сам Носов? – не отступала я. – Если именно он еще до экспертизы изменится? Станет вести себя как совершенно здоровый человек! Такое поведение повлияло бы на решение комиссии?

Всеволод Савельевич потрогал подбородок:

– Безусловно… Но его опять же не заставишь так себя вести. Ему ведь выгодно казаться психически больным. Если мы с вами правы и он – симулянт, он ни за что не откажется от своей теперешней линии поведения.

– А что, по-вашему, мог бы сделать Носов, чтобы если и не Филипп Филиппович, то медицинская комиссия все-таки признала бы его здоровым?

– Здоровым? – хмыкнул следователь. – Дайте-ка подумать… Судя по отчету Филиппа Филипповича, в последнее время Носов стал постепенно соглашаться с тем, что он – Носов. Это, как я понял, всецело укладывается в картину того заболевания, которое диагностировал у него наш психиатр. А вот если бы Носов внезапно вновь стал называть себя товарищем Уткиным, такое утверждение, конечно, разрушило бы всю медицинскую картину заболевания! Тогда и мы, следствие, и врачебная комиссия могли бы с уверенностью утверждать, что Носов – никакой не больной, а полностью здоровый мерзавец, которому нравится притворяться собственной жертвой и дурачить окружающих таким притворством. Но, Алла Вадимовна, вы же понимаете, что вероятность такого поворота событий практически исключена.

– А мне кажется, его все-таки можно подтолкнуть к перемене поведения, – убежденно сказала я.

– Как же именно? – недоверчиво спросил Всеволод Савельевич.

– Вы можете устроить мне с ним свидание? – ответила я вопросом на вопрос. – С Носовым! Только до того, как соберется пресловутая комиссия.

Следователь почесал в затылке:

– Вообще-то Филипп Филиппович специально уведомил меня, что какие-либо свидания для Носова сейчас нежелательны…

– Но «нежелательны» не значит «запрещены», – тотчас подчеркнула я. – Да и может ли доктор вам что-то запрещать, покуда Носов – еще ваш подследственный?

– Вы правы, – кивнул Всеволод Савельевич. – Что ж, Алла Вадимовна, исключительно ради вас я могу пойти на то, чтобы устроить вам свидание. Когда бы вы хотели увидеть Носова? Сегодня? Завтра?

– Нет, позже, – сказала я. – Но за несколько дней до комиссии. Можете сами выбрать для меня число и время, когда и вам будет удобно организовать свидание с Носовым.