Следователь посмотрел на календарь, прикрепленный к стене у его стола:

– Так, подумаем… Двадцать шестого мая подойдет?

– Уже через четыре дня, – посчитала я. – Что ж, давайте попробуем. Надеюсь, я успею подготовиться…

Когда я уже собиралась уходить, Всеволод Савельевич, помявшись, спросил:

– Алла Вадимовна, извините за любопытство, но как вы собираетесь готовиться к этому самому свиданию?

– Это моя маленькая актерская тайна, – с дружелюбной усмешкой ответила я.

25.5.62

Итак, моя подготовка наконец закончилась! Сейчас я полностью перевоплотилась в «другую» Аллу Лавандову – такую, которая является полной противоположностью меня, настоящей Аллы Лавандовой. Такое перевоплощение необходимо мне для завтрашнего свидания с Носовым, которое должно решить все: либо мой муж будет отомщен, либо я проиграю и убийца избежит наказания. Но, насколько я могу судить о Носове и его теперешнем состоянии, у меня задуманное получится.

Я пришла к выводу, что если Носов – и впрямь симулянт, каким я считала его еще недавно (и каким, по-видимому, до сих пор считает следователь), то все мои усилия напрасны. Он нипочем не поддастся ни на какие уловки.

Но, как следует подумав, я теперь практически не сомневаюсь, что Носов действительно болен. Все, что говорил про него Филипп Филиппович (шизофрения, раздвоение личности), то есть все то, что первоначально так меня возмутило, наверняка и является самой достоверной истиной. Понятно, что сразу я не хотела с его болезнью соглашаться. Но, немного успокоившись, вынуждена была признать: Носов – на самом деле психически больной. Только душевный недуг по-настоящему объясняет его поведение, его действия. Я была полной идиоткой, если не замечала его болезни и если только доводы психиатра открыли мне глаза (да и то не сразу).

А пресловутый Филипп Филиппович! Никогда не поверю, что такой, как Носов, мог бы провести матерого доктора. Конечно, психиатр был прав и в том, что поначалу показалось лишь его безосновательным хвастовством, чрезмерной самоуверенностью. Нет, он – большой специалист, он знает свое дело, у него есть профессиональный долг и принципы, он ни за что не стал бы вытаскивать из тюрьмы здорового преступника.

Лишь в одном я с Филиппом Филипповичем не согласна. Он считает, что такие, как Носов, не заслуживают никаких наказаний даже за самые страшные преступления, а заслуживают, мол, только продолжительного лечения. Я же считаю, что оправдания убийству нет и быть не может. Кто бы его ни совершил – больной, несчастный, слабоумный или, наоборот, гений и нобелевский лауреат, – все должны в равной степени расплачиваться за учиненное зло! И моя задача, мой долг перед Устином и перед моей собственной жизнью – сделать все возможное, чтобы Носов отвечал за свое злодеяние по всей строгости закона. Закона, а не медицинского диагноза! Поэтому завтра Носов увидит ту Аллу Лавандову, которую сам же и выдумал, когда психически перевоплотился в Устина. Он увидит гадкую, аморальную, безнравственную стерву – и (если только я действительно отличная актриса, как меня все и всегда уверяли) мое поведение должно будет перечеркнуть всю ту работу, которую проделал с ним Филипп Филиппович.

Это будет моя самая сложная, самая изматывающая, самая главная роль из всех, которые я когда-либо играла. Я буду играть гнусную версию самой себя – многим ли артистам подобное выпадало? Стало быть, завтра решится не только участь Носова, но и пройдет самую суровую проверку истинная величина моего таланта.

Еще ни к одной работе я не готовилась так тщательно, даром что эту самую «Антиаллу Антилавандову» я буду играть в течение максимум четверти часа и перед одним-единственным зрителем. Впрочем, я уже несколько суток пребываю в шкуре этой Антиаллы, с каждым часом все больше вживаясь в эту неимоверно отталкивающую (и, к счастью, полностью вымышленную) героиню.