Хм, я только сейчас подумала, что, может быть, некоторой неточностью в датах и запротоколированных фактах я бессознательно перестраховалась. А то ведь, попади этот вымышленный дневник на стол следователю (даже тому же Всеволоду Савельевичу), он меня, пожалуй, немедленно бы арестовал.

Ну а теперь все, откладывать больше некуда. На ближайшие сутки (впрочем, уже меньше) я должна на сто процентов стать Антиаллой. Временно откладываю свой подлинный дневник – и приступаю к внимательному чтению дневника подложного.

26.5.62

Пока все прошло по плану! Встреча с Носовым дала именно тот результат, которого я ожидала. Одно лишь «но»: я поняла, что отказываться от роли Антиаллы еще преждевременно. Возможно, мне предстоит еще одно свидание с Носовым. Вероятность встречи невысока, и надеюсь, что до самого суда я этого мерзавца не увижу. И все-таки я должна подстраховаться. Поэтому я еще продолжу вести дневник Антиаллы. Но чтобы очиститься от той скверны, которую пишет пресловутая Антиалла, я сразу после очередной ее записи буду делать свою собственную – в этом, настоящем, дневнике.

Вот и сейчас поступаю именно так. Только что закончила Антиаллину версию происшедшего, а теперь изложу свою.

Итак, Всеволод Савельевич обеспечил мне идеальные условия для сегодняшнего свидания с Носовым. Мы были с последним один на один – даже охранник ждал за дверью. Таким образом, никто не слышал моего с Носовым разговора. Расчет мой был таков. Поскольку Носов, по уверениям Филиппа Филипповича, уже обретает свою настоящую личность и постепенно отказывается от мыслей о том, что он – Устин, необходимо было резко вернуть его на изначальную, полностью больную позицию.

Когда я виделась с Носовым в последний раз (в кабинете Всеволода Савельевича), я, разумеется, опознала его как Носова! Филипп Филиппович сумел его убедить (или почти убедить), что я – вовсе не подлая обманщица, что я тогда просто-напросто сказала истинную правду. Сегодня же мне предстояло якобы открыть Носову глаза. Прийти к нему с издевательским «саморазоблачением», уверить его, что он – и впрямь Устин Уткин, которого подлейшим образом подставила мерзкая мегера Лавандова на пару со своим покойным любовником Носовым!

И, судя по всему, мне удалось его в этом убедить.

Когда я вошла и села за стол напротив Носова (его руки были скованы за спиной наручниками), он едва решился поднять на меня глаза.

– Алла… – лишь сокрушенно пробормотал он и тут же снова опустил голову.

– Да, Уткин, это я, – произнесла я надменным тоном.

Носов тут же снова поднял башку – и вперил в меня неправдоподобно округлившиеся буркалы.

– К-как ты меня назвала? – сипло переспросил он.

– А чему ты так удивляешься? – усмехнулась я. – Если при следователе я назвала тебя Носовым, ты ведь не решил, что я действительно так считаю?

– Что же ты считаешь… на самом деле? – с усилием спросил он.

– Хватит, Уткин, – поморщилась я. – Мы сейчас говорим без свидетелей – и незачем перед друг другом лукавить… Я, собственно, пришла только для того, чтобы сказать тебе всю правду. Это тоже часть моей мести.

– Мести?! Какой мести?! – с глупым выражением лица стал восклицать Носов.

Я понимала, что в его сознании в эту минуту происходит решение отчаянной проблемы: «Так, значит, я все-таки Уткин, как говорит эта стерва? Или все же Носов, как уверяет Филипп Филиппович?!»

– Мести за Нестора, – сказала я, выдержав паузу. – Он покончил с собой – и это было частью нашего с ним общего плана. Мы с ним знали, что таким образом сможем засадить тебя за решетку.