– Копейка Спасова вроде как реально великая.

– И твой папочка велел тебе на нее сходить?

– Папа ничего мне не велит. Он сказал, что будет признателен, ну и всё. Если б я не хотела, не пошла бы.

Ланг ухмыльнулся.

– Ты вот так в этом уверена.

– Конечно, уверена. Если б я решила, что это будет, как тут выражаются, говнище, я бы не пошла.

– Мой личный папочка велит мне что-то сделать – я, как правило, делаю.

Линор глянула на него. Ее дыхание чуть воспарило к Лангу и растворилось.

– Только он велел тебе не жениться на Минди Металман, как ты в машине сказал.

Ланг рассмеялся.

– Ладно, обычно я делаю, что он говорит. – Он казался серьезным. – Просто видимся мы с папочкой не то чтоб часто.

Эривью-Плаза вся сияла. Шатер разбили перед холлом Башни Эривью, у окошка кассы. На шатре электрическая девочка пульсировала вокруг бруса, соединенного с ее ногами. По соседству мерцал ярко-белый силуэт младенца с ложкой в руке. Желтый свет из окон Центра Бомбардини на той стороне Плазы освещал зады очереди в холл башни.

– Позволь выразиться абсолютно прямо, для протокола и так далее, – сказал Ланг, следя за своим дыханием. – Ты здесь, потому что этого хочешь. Ин тото.

– Мне нравится гимнастика. В прошлом месяце, когда шел мировой чемпионат, я не отлипала от телика.

– Только, я так понимаю, девочка помогает этим Герберам начать типа Тетское наступление  против компании твоего папочки. Так Нил сказал.

– Это дела не касается. Я не папа и не папина Компания.

– Тогда что мы тут вообще делаем? Я так и вижу нас в тысяче мест куда приятнее.

– А ты, брат, парень серьезный, – сказал стоящий впереди вьетнамский коротышка; его группа как раз перебиралась к окошку кассы. Он и одна из женщин стали быстро переговариваться с человеком в окошке.

– Боже правый, это же мистер Биберлинг, сам билеты продает, – сказала Линор.

Ланг зыркнул на окошко кассы и снова стал изучать очередь.

– Он реально правая рука Боба Гербера, – сказала Линор. – Вроде как именно он придумал этот ингредиент в детском питании Гербера, вроде как помогающий младенцам жевать.

– Вместо чтоб чирикать как птички?

– В смысле?

У окошка определенно намечался скандал. Вьетнамский коротышка тыкал пальцем в сторону дверей в холл Эривью. Мистеру Биберлингу говорили, что он говнище.

– Гляди-ка, – сказал Ланг, нависая над ухом так, чтобы Линор услышала его, невзирая на гвалт вокруг окошка. Челюсть Ланга сбоку была гладкая и вкусно пахла даже на холоде.

– Гляди-ка, – сказал он. – Если мы сейчас уйдем, там идет «Даллас» . Можем глянуть «Даллас». Улетный сериал. У меня новый телик с огромной хренью. И вино есть. Всяко больше веселья, чем от барреля циркачек с цепкими пальцами ног. – Он запнулся, глянул на Линор. – Я, понятно, подразумеваю, что ты делаешь только то, что хочешь, а не то, что велит тебе папочка или кто-то там еще.

– Ну гляди… – успела сказать Линор Лангу снизу вверх, когда очередь сзади всей мощью впечатала их в стекло кассового окошка. С Ланга сбили ковбойскую шляпу. Линор уронила сумочку, лотерейные билеты выскользнули и разлетелись. Она опустилась на колени, стала их подбирать. Часть упорхнула.

– Придержите лошадей, в бога-душу-мать! – заорал Ланг на очередь. Две девочки с оранжевыми и розовыми в свете шатра волосами ответили жестами.

– Здрасте, мистер Биберлинг, – сказала Линор, запихивая последние яркие билеты в сумочку.