Судьба партии могла решиться с перевесом в одно очко. И если белые столь упорно сражались за два очка, то и черным пришлось действовать так же. Седьмой дан Отакэ напрягся – на его круглом детском лице впервые проступили синие вены. Он раздражался и быстро обмахивался веером.

Нервно обмахивался веером даже мэйдзин – мерзляк по натуре. Я не мог смотреть на игроков.

Наконец мэйдзин расслабился. Настала очередь ходить седьмому дану, и тот сказал, распуская хаори:

– Простите, я не могу думать. Мне жарко.

Затем мэйдзин последовал его примеру, отогнул воротник кимоно и вытянул шею. Этот жест выглядел чудно.

– Жарко, жарко. Опять я долго думаю. Ох, простите. Впереди плохой ход. Все пойдет кувырком, – сказал седьмой дан, чтобы успокоиться. Он думал 1 час и 44 минуты и в 15:43 сделал 121-й ход.

За три встречи после возобновления партии в Ито было сыграно двадцать ходов, от 101-го хода черных до 121-го хода черных. Черные потратили на ходы 11 часов и 48 минут, а белые всего 1 час и 37 минут. В обычной партии в го седьмой дан Отакэ потратил бы все время за эти одиннадцать ходов.

Даже по разнице во времени становилась очевидной разница в психологии и физиологии между седьмым даном и мэйдзином. И ведь это мэйдзин имел славу игрока, который тщательно обдумывал каждый ход.

37

Каждую ночь дул западный ветер. Однако 1 декабря выдалось теплое, ясное утро, и воздух даже струился от жары.

Вчера днем после сёги мэйдзин отправился в город поиграть в бильярд. Ночью, до одиннадцати часов, он играл в мацзян с шестым даном Ивамото, пятым даном Мурасимой и секретарем Яватой. А утром проснулся в восемь и гулял по саду. В саду порхали стрекозы.

Седьмому дану выделили комнату на втором этаже; клены под ней только наполовину покраснели. Отакэ встал в половину седьмого. Он посетовал на боли в животе, сводившие его с ума. На столе стояло больше десятка разных лекарств.

Пожилой мэйдзин, похоже, оправился от простуды, а вот молодого седьмого дана терзали всякие болезни. Он сильнее нервничал, что было заметно даже по внешнему виду. За пределами зала для игры мэйдзин забывал о партии и спокойно увлекался другими играми. Он даже не держал доски для го в своем номере. Седьмой дан в свободное время сидел за доской и без устали изучал партию. Соперники различались не только возрастом, но и темпераментом.

Утром 1 декабря мэйдзин сказал распорядителям:

– Вчера в половину одиннадцатого вечера я видел «Кондора». Такая скорость!

Сёдзи зала, расположенные на восток, озаряло яркое утреннее солнце.

Кстати, в день игры случилось нечто необычное.

Секретарь Явата показал печать на конверте с отложенным ходом седьмого дана, затем вскрыл конверт с записью партии перед ходом, но не смог найти 121-й ход черных.

Игрок не показывал листок с отложенным ходом ни распорядителям, ни противнику. Он клал его в конверт и запечатывал. Седьмой дан Отакэ записал этот ход на листке, выйдя в коридор. Затем он запечатал конверт, и на эту печать секретарь Явата поставил еще одну, большую. Конверт хранился в гостиничном сейфе до следующей встречи. Поэтому ни мэйдзин, ни Явата не знали, как пойдет седьмой дан. Однако все гадали, каким мог быть этот ход. Ведь отложенный 121-й ход черных должен был стать кульминацией игры, и мы все ждали его с напряжением.

Явата должен был обнаружить ход сразу же, но у него не получилось. Некоторое время он разглядывал конверт. Наконец ахнул и поставил камень. Я, стоя чуть поодаль от доски, не сразу заметил, где ход.