Он выглядел как ко-угроза даже для любителя, и я ощутил волну возмущения. Неужели седьмой дан Отакэ воспользовался отложенным ходом? Использовав его в своей тактике, он поступил бы низко и подло.

– Я думал, он сделает ход в центр. – Секретарь Явата горько рассмеялся и отошел от доски.

Черные угрожали большому мойо белых, которое простиралось из центра доски в правый нижний угол, а значит, Отакэ не требовалось ходить куда-то еще. И естественно, что Явата искал ход там, в центре и правом нижнем углу.

Мэйдзин в ответ сыграл 122-й ход, сделав глаз. Без этого ответа группа белых из восьми камней погибла бы. Он словно не хотел отвечать на коугрозу.

Седьмой дан взял камень из чаши и призадумался. Мэйдзин, держа кулаки на коленях, склонил голову и затаил дыхание.

Через три минуты 123-й ход черных в правом нижнем углу привел к сокращению территории белых. Затем 127-м ходом седьмой дан вернулся в центр. 129-й ход черных представлял собой кири на территории белых. Этим ходом седьмой дан ослабил треугольник, который так старательно выстроил мэйдзин 120-м ходом.

Шестой дан Го прокомментировал:

– Черные, атакованные 120-м ходом белых, проявили решимость в серии ходов со 123-го по 129-й. Такая плотная игра часто встречается в партиях, исход которых неясен. Они демонстрируют волю к победе.

Однако мэйдзин, забыв об отчаянном кири черных, сыграл тэнуки и контратаковал черных справа внизу. Я опешил и напрягся. Это было неожиданно. Я как будто ощутил темную сторону мэйдзина. Неужели он увидел изъян в 129-м ходу Отакэ? Может, решил атаковать врага, допустившего непоправимую оплошность, пусть и ценой собственных сил? Я видел в 130-м ходе белых не волю к победе, а скорее злобу мэйдзина.

– Великий ход, великий, – повторял седьмой дан Отакэ, и как только он задумался об ответном ходе, пришла пора обедать. – Это великий ход. И ужасный ход. Абсолютно потрясающий. Я допустил оплошность, и он ей воспользовался…

Судья, шестой дан Ивамото, чуть не сетуя, сказал:

– Вот это точно война.

Он имел в виду, что на войне часто происходит какая-нибудь неожиданность, которая внезапно решает ее исход. Таков был 130-й ход белых. Он опрокинул все планы и расчеты игроков и все предположения не только любителей, но и профессионалов.

Как любитель я еще и не подозревал, что именно этот ход стал началом краха «непобедимого мэйдзина».

38

Но я понял: случилось что-то необыкновенное. Когда настало время обеда, не помню, то ли мы пошли за мэйдзином, то ли он позвал нас, но мы оказались у него в номере, и мэйдзин, еще не успев сесть, сказал:

– Игра кончена. Отакэ нарушил все своим отложенным ходом. Представьте, мы рисовали картину, а он залил ее черной краской, – тихо проговорил он. – Увидев этот ход, я даже хотел бросить игру. Понимаете? Я подумал, что лучше все бросить. Но, поразмыслив, решил не поддаваться.

Не помню, были ли с нами секретарь Явата и журналист Гои, или мы остались вдвоем, но все молчали.

– Зачем он так ходит? Чтобы потом еще два дня думать? Так нельзя! – выдавил мэйдзин.

Я ничего не сказал. Я не мог ни поддакивать мэйдзину, ни защищать седьмого дана. Однако я сочувствовал первому.