36

Через два дня, утром следующей встречи, и мэйдзин, и седьмой дан Отакэ пожаловались на боль в животе. Седьмой дан сказал, что не спал с пяти утра.

Когда был раскрыт отложенный 109-й ход черных, седьмой дан, сняв хакама, вышел. А когда вернулся, мэйдзин уже сделал ход. Седьмой дан удивился:

– Так быстро?

– Простите, что не подождал, – сказал мэйдзин. Седьмой дан, скрестив руки, прислушался к ветру.

– Кажется, опять холодный осенний ветер. Или еще рано? Двадцать восьмое ноября.

Ветер с полуночи стих, но иногда поднимался.

108-м ходом мэйдзин сделал угрожающий выпад в угол черных. Отакэ защитился 109-м и 111-м ходами. Под атакой белых черные в углу столкнулись с трудностями, и возникло сложное положение. Придется ли черным умереть? Возникнет ли ко-борьба? Вариантов было много.

– Надо бы заняться этим углом. Там поднакопилось долга. А большой долг – большие проценты, – сказал седьмой дан Отакэ, когда открывали отложенный 109-й ход черных. Затем черные решили задачу в углу, и волнения утихли.

На удивление, сегодняшняя игра еще до одиннадцати утра продвинулась на пять ходов. Однако 115-й ход черных оказался не очень простым для седьмого дана – настало время для решающей атаки, для вторжения в большое мойо белых.

В ожидании хода черных мэйдзин завел разговор о ресторанах «Дзюбако» и «Саваносё» в Атами, где подавали угря. Он вспомнил старинную историю о том, как совершил поездку в Атами, еще когда железная дорога заканчивалась только в Иокогаме, и как он путешествовал в паланкине с ночевкой в Одаваре.

– Мне было тринадцать лет… Это было пятьдесят лет назад.

– Старая история. Мой отец как раз тогда родился, кажется, – засмеялся седьмой дан.

Пока седьмой дан думал, он несколько раз выходил под предлогом болей в животе. Мэйдзин сказал в его отсутствие:

– Он уже больше часа думает?

– Скоро будет полтора, – ответила девушка, которая вела записи, и как раз прозвучала полуденная сирена. Девушка умело подсчитала, сколько она длится.

– Ровно минуту. На пятьдесят пятой секунде затихает…

Отакэ, вернувшись к доске, втирал в лоб «Салометил» и растягивал пальцы. Рядом он держал лекарство для глаз под названием «Смайл». Он, кажется, не собирался играть до половины первого, но в 12:08 мы услышали стук камня.

Мэйдзин, опираясь на подлокотники, невольно хмыкнул. Затем выпрямился, втянул подбородок, открыл глаза и посмотрел на доску, будто бы хотел сделать в ней дыру. У него были толстые веки, и глубокий разрез только подчеркивал его взгляд.

Теперь после атакующего 115-го хода черных белым предстояло защищать свою территорию. Пришло время перерыва.

Днем, перед тем как снова сесть за доску, седьмой дан Отакэ принес из комнаты лекарства для горла. От них исходил резкий запах. Отакэ закапал в глаза капли и взял две грелки-кайро.

116-й ход белых занял две минуты, и до 120-го игра развивалась быстро. Здесь мэйдзин мог бы уступить, но вместо этого выстроил жесткий треугольник. Настал решающий момент. В таких партиях, когда исход до конца непонятен, даже уступка в одно очко могла оказаться роковой. К тому же мэйдзин потратил на ход, который мог бы решить исход игры, менее минуты, что должно было обескуражить противника. И вдобавок, не подсчитывал ли мэйдзин очки, так быстро сделав 120-й ход? Он будто отмечал каждое очко мелким подергиванием головы, и эти движения уже вызывали трепет.