– Мэйдзин согласился перенести встречу на послезавтра.

Отакэ выглядел удивленным.

– Что же, раз мэйдзин сделал для вас уступку, может быть, и вы уступите ему? – спросил я.

Супруга седьмого дана, держа на руках больного ребенка, вежливо поклонилась. В комнате царил беспорядок.

35

Послезавтра, в назначенный день 25 ноября, игра продолжилась впервые за неделю. На ней присутствовали судьи, шестой дан Онода и шестой дан Ивамото, которые не были заняты на турнире «Нихон Киин».

Мэйдзин сидел как священник – на подушке из красной тафты, с лиловыми подлокотниками. Все члены дома Хонъимбо были священниками, начиная с первого мэйдзина Санса, взявшего монашеское имя Никкай.

– Мэйдзин стал священником, взял имя Нитион, и у него есть монашеские одеяния, – сказал секретарь Явата. На стене в зале висел свиток Хампо с надписью: «Жизнь, фрагмент пейзажа». Глядя на иероглифы, я вспомнил, что недавно читал в газете об авторе надписи, Таката Санаэ, который находился в тяжелом состоянии. Свиток в другой рамке был написан Мисимой Ки под псевдонимом Тёсю и посвящен двенадцати знаменитым видам Ито, а в соседней комнате в восемь татами висел свиток со стихами бродячего монаха.

Рядом с мэйдзином стояла большая жаровня из павловнии, поскольку он боялся, что простудится, а чуть дальше грелась вода в нагахибати. По просьбе Отакэ, седьмого дана, он завернулся в шарф и сидел в зимней одежде с шерстяной подкладкой. У него был легкий жар.

Открыли отложенный 105-й ход черных. Мэйдзин сделал свой ход через две минуты, и Отакэ снова принялся думать, бормоча, словно в трансе:

– Странное дело! Времени осталось мало. Я все думал и думал, и почти из сорока часов у меня не осталось времени. Такого с сотворения мира не случалось. Трачу только время впустую. Надо ходить за минуту.

День выдался облачный, вдалеке пел бульбуль. Я увидел на пруду две расцветших азалии, совсем не к сезону. На них распускались почки. К веранде подлетела трясогузка. Слышался мотор, качавший воду.

Седьмой дан думал 1 час и 3 минуты над 107-м ходом черных. 101-й ход черных стал атакой, вторжением в мойо белых в правом нижнем углу, требовал ответа и стоил бы 14–15 очков. 107-й ход черных в левый нижний угол не требовал незамедлительного ответа, но расширял территорию черных и мог бы принести целых двадцать очков. Мы, зрители, думали, что оба хода крайне выгодны для черных.

Но белые перешли в наступление. Мэйдзин тихо, хмуро дышал, закрыв глаза, лицо его приняло бронзовый оттенок. Щеки слегка задергались. Он будто не слышал ни ветра, ни барабанов бродячего монаха. Мэйдзин потратил на ход 47 минут. В Ито это был один из самых долгих его ходов. Кстати, следующий, 109-й ход черных занял у седьмого дана Отакэ 2 часа и 43 минуты и оказался отложенным. В тот день сыграли всего четыре хода. Седьмой дан потратил 3 часа и 46 минут, а мэйдзин всего 49 минут.

– Так может случиться все что угодно. Положение убийственное, – сказал в своей обычной полушутливой манере седьмой дан Отакэ, поднимаясь на обед.

108-й ход белых имел двойную цель: он угрожал черным в правом верхнем углу, нарушал плотное расположение белых в центре и в то же время защищал белых справа сверху. Он вышел весьма удачным. Го Сэйгэн написал в комментарии:

«108-й ход белых был крайне сложен. Я с немалым интересом жду, к чему он приведет».

36

Через два дня, утром следующей встречи, и мэйдзин, и седьмой дан Отакэ пожаловались на боль в животе.