В конце концов седьмой дан сказал, что играть не будет. Как и в Хаконэ, снова приехала его супруга из Хирацуки, чтобы попытаться его убедить. Приехал и Того, который лечил наложением рук. Поскольку седьмой дан постоянно рекомендовал его, Того был хорошо известен среди игроков в го. Седьмой дан не только следовал его рекомендациям по лечению, но и прислушивался к нему в жизненных вопросах. В Того было что-то от подвижника. Похоже, седьмой дан, каждое утро читавший Сутру Лотоса, верил каждому, кого уважал. К тому же у него было обострено чувство долга.

– Что Того скажет, то седьмой дан и сделает. Он точно посоветует играть дальше, – думали распорядители.

Отакэ от чистого сердца даже посоветовал мне при возможности показаться Того. Когда я пришел к седьмому дану, Того взял мою ладонь и прямо сказал:

– Нет, ничего плохого не вижу. Здоровье у вас слабое, но жить будете долго.

Он некоторое время подержал ладони у меня над грудью. Когда я дотронулся до груди, то ощутил, что правая половина тела, под кимоно на вате, теплая. Это было удивительно. После одного лишь приближения Того, без прикосновения, я ощутил, что справа кимоно потеплело, а слева осталось холодным. Того сказал, что в правой стороне груди есть ядовитые элементы, и она стала теплой из-за лечения. Я никогда не жаловался на легкие, на рентгеновских снимках все было нормально, но иногда ощущал сдавленность в правой стороне груди и немного беспокоился. И теперь я удивился, что моя правая сторона груди нагрелась через кимоно на вате от ладоней Того.

Того также сказал мне, что доиграть партию – долг седьмого дана, и если он ее бросит, то весь мир будет над ним смеяться.

Мэйдзину оставалось только ждать исхода переговоров с седьмым даном. Подробностей с ним никто не обсуждал, и он не догадывался, что его противник даже хотел бросить игру. Томительное ожидание заняло несколько дней. Для развлечения мэйдзин решил заглянуть в отель «Кавана» и позвал меня. На следующий день я пригласил туда седьмого дана.

Даже когда седьмой дан говорил, что собирается бросить игру, он сидел в гостинице, и я видел, понимал – переговоры и увещевания увенчаются успехом. 23-го, то есть на пятый день после первой встречи в Ито, было решено, что игра будет вестись каждый третий день, до четырех часов.

Когда в Хаконэ пять дней игры сократили до четырех, седьмой дан сказал:

– Я не могу отдохнуть за три дня. А за два с половиной часа игры не смогу настроиться на игру.

Но теперь дней отдыха осталось два.

34

Как только удалось решить этот вопрос, возник новый.

Мэйдзин, узнав о принятом решении, сказал распорядителям:

– Начнем завтра, пораньше.

Но седьмой дан Отакэ хотел отдохнуть и начать послезавтра.

Мэйдзину и так пришлось подождать, поэтому ему не терпелось продолжить игру. Он жаждал ринуться в бой. Однако Отакэ пришлось нелегко. Вся эта многодневная заминка его утомила, и он нуждался в небольшой передышке. В этом проявилась разница характеров игроков. Кроме того, седьмой дан из-за усталости стал мучиться желудком. В довершение всего, еще и его младший ребенок в гостинице простудился и лежал с жаром. Седьмой дан, до безумия любивший детей, волновался. Поэтому он не мог играть завтра.

Распорядители же были чрезвычайно недовольны тем, что мэйдзину снова приходилось ждать. Они не могли сказать мэйдзину, уже готовому играть завтра, что из-за седьмого дана нужно отложить игру еще на день.