В 10:30 открыли отложенный 100-й ход белых, и игра началась.

99-м ходом черные сделали нодзоки в какэцуги белых. 100-м ходом белые соединили камни. И это был единственный ход мэйдзина, сыгранный в последний день в Хаконэ. После игры мэйдзин раскритиковал его:

– Все-таки этот 100-й ход белых был недостаточно продуман, даже для единственного хода нездорового человека, прямо перед больницей. Стоило сыграть тэнуки на 18–12, чтобы укрепить территорию белых справа внизу. Черные, конечно, вряд ли бы после нодзоки пошли на кири, а даже если бы и пошли, то белые бы не так уж и пострадали. Защити я 100-м ходом свою территорию, черным бы пришлось не очень.

Однако 100-й ход белых был не так плох и не сильно изменил ход игры. Седьмой дан делал нодзоки, сознавая, что мэйдзин ответит на этот ход, и наблюдатели ожидали того же.

Несмотря на то, что 100-й ход белых оказался отложен на три месяца, седьмой дан Отакэ наверняка знал, как походит мэйдзин. Следующим, 101-м ходом, черные вторглись на территорию белых. Более того, нам, любителям, казалось, что остался единственный ход – тоби на вторую линию. И все же седьмой дан не сыграл его до самого обеденного перерыва.

Во время перерыва мэйдзин вышел в сад. Такое случалось нечасто. Под солнцем блестели сливовые ветви и иголки сосен. Аралии и лигуралии уже распустились. Камелия в белую крапинку под комнатой седьмого дана тоже расцвела. Мэйдзин остановился посмотреть на эти цветы.

После полудня на сёдзи в зале для игры отразилась тень сосны. Вдали запела белоглазка. У края галереи в пруду резвились большие карпы. В гостинице «Нарая» в Хаконэ карпы были разноцветные, а здесь – черные.

Мэйдзин устал ждать, пока седьмой дан сыграет 101-й ход, и тихо закрыл глаза, подремывая.

Наблюдатель, четвертый дан Ясунага, сказал:

– Сложный ход, – и, сидя почти что в позе лотоса, тоже закрыл глаза.

В чем же заключалась сложность? Наверное, Отакэ намеренно отказывался от очевидного хода, тоби на 18–13, и распорядители тоже нервничали. Потом Отакэ в комментарии сказал, что раздумывал, сыграть ли тоби на 18–13 или ноби на 18–12, а мэйдзин считал каждый ход «наделенным своими достоинствами и недостатками». Тем не менее седьмой дан провел три с половиной часа в размышлениях над ходом, чем усилил общее напряжение. Осеннее солнце уже стояло низко, и включили свет.

Через пять минут мэйдзин сыграл тоби 102-м ходом – он поставил камень над 101-м ходом черных. Затем над 105-м ходом седьмой дан думал 42 минуты. Таким образом, за первый день в Ито было сделано всего пять ходов, и все кончилось отложенным 105-м ходом черных.

В тот день седьмой дан Отакэ думал 4 часа и 14 минут, а мэйдзин всего 10 минут. С начала партии черные потратили небывалые 21 час и 20 минут, больше половины из отведенных им 40 часов.

Судьи, шестой дан Онода и шестой дан Ивамото, участвовали в турнире «Нихон Киин», поэтому сегодня не присутствовали.

В Хаконэ шестой дан Ивамото сказал мне:

– У Отакэ очень темная игра.

– Игра в го бывает темной?

– Конечно. Го имеет характер и цвет. От него темное ощущение. И это темное и светлое, конечно, не связано с победой и поражением. Я вовсе не хочу сказать, что Отакэ-сан – слабый игрок…

Успехи седьмого дана были непредсказуемы. В весеннем турнире «Нихон Киин» седьмой дан Отакэ проиграл все восемь партий. Однако он победил в газетном турнире на звание противника в прощальной партии мэйдзина, и это просто поражало.