– Иногда среди ночи я слышал, как стучат камни для го, и это непостижимо!

Он также отметил те изящные манеры, с которыми Го Сэйгэн провожал гостей.

Вскоре после окончания партии меня вместе с шестым даном пригласили на горячие источники Симокамо в Минами-Идзуми, и там я узнал о снах про го. Иногда игрок во сне делает «божественный ход». И по пробуждении иногда запоминает часть партии.

Шестой дан заметил:

– Когда я играю, мне часто кажется, что я где-то видел эту партию. Может быть, во сне.

И он сказал, что чаще всего во сне играет с седьмым даном Отакэ.

30

Перед тем, как лечь в больницу Святого Луки, мэйдзин сказал:

– Партию придется отложить из-за моей болезни. Не хотелось бы, конечно, чтобы посторонние обсуждали, у кого положение лучше: у белых или у черных.

Реплика была в его стиле. Наверняка по ходу игры возникали моменты, которые вряд ли понимал кто-нибудь, кроме самих игроков.

В то время мэйдзин, похоже, был полон сил. После окончания партии он как-то сказал мне и Гои, журналисту «Нити-нити симбун»:

– Когда я ложился в больницу, то и не думал, что белые так прямо плохи. Я подозревал что-то не то, но проигрывать не собирался.

99-м ходом черные сделали нодзоки и вторглись в какэцуги белых. 100-м ходом, последним перед больницей, мэйдзин сделал соединение – цунаги. Позднее он говорил, что если бы вместо этого атаковал черных справа и предотвратил вторжение на территорию белых, то «черные, может быть, и не победили так легко». Более того, он смог занять хоси на 48-м ходу, и, как следствие, в фусэки «занятие важной точки стало практически идеальным для белых», а значит, игра подавала «некоторые надежды». Затем он раскритиковал 47-й ход черных, сказав: «Черные чересчур озаботились защитой и уступили белым все ключевые точки. Этот ход был продиктован чрезмерной обороной».

Однако седьмой дан Отакэ говорил, что если бы не сыграл 47-й ход в обороне, то оставил бы белым лазейки, что считал недопустимым. Шестой дан Го в своем комментарии отметил 47-й ход черных как особенно мастерский.

Я как наблюдатель крайне удивился, когда черные сыграли 47-й ход в обороне, а затем белые неожиданно заняли хоси внизу. В этом ходу я ощутил не стиль седьмого дана, а именно решимость, с которой он вступил в игру. Вынудив белых отступить до третьей линии, он вплоть до этого хода выстраивал плотную стену, и в этом ощущалась его абсолютная мощь. Седьмой дан играл уверенно, без оглядки на возможный проигрыш и без желания попадаться в ловушки противника.

Если бы в тюбане в районе 100-го хода белых игра велась вплотную или исход ее был неясен, то все кончилось бы поражением черных, но, возможно, в этом и заключалась уверенная и продуманная стратегия седьмого дана. Черные выглядели внушительно, их территория не вызывала сомнений, поэтому вскоре седьмой дан разыграл свой характерный прием, умело вгрызаясь в мойо белых.

Порой седьмого дана Отакэ называли воплощением Хонъимбо Дзёва. Дзёва был виртуозом так называемого «наступательного» го, и мэйдзина Хонъимбо Сюсая тоже сравнивали с ним. Он играл агрессивно, считал важнее всего схватку и силой обезоруживал противника. У него была яростная, суровая манера игры. Этот полный опасных моментов и резких изменений размашистый стиль пользовался популярностью среди любителей. И непосвященные зрители последней партии думали, что увидят такое яростное го: столкновение двух сторон, атаку за атакой, запутанные положения.