|
Кроме того, на душе у него было неспокойно из-за войны между Японией и Китаем. Он написал эссе, где выразил надежду на скорый мир и желание плавать на лодке по великолепному озеру Тайху в компании японских и китайских друзей. У кровати в его палате лежали «Канон исторических писаний», «Зеркало бессмертных», «Полное собрание книг предка Люя». В 1936 году он натурализовался и принял японское имя Курэ Идзуми.
Когда я вернулся из Хаконэ в Каруидзаву, уже начались летние каникулы, и все равно на этом международном курорте я постоянно слышал ружейную стрельбу. Сюда приехали военные отряды. Больше двух десятков моих литературных знакомых и друзей отправились на сражение в Ханькоу с армией и флотом. Меня не взяли. Оставшись в тылу, я писал в своих спортивных репортажах о том, как популярно го во время войны, разбавлял их историями о военных, которые играли в го между сражениями, и заявлял, что японский путь воина – бусидо – тесно связан с искусством, оба они имеют религиозный оттенок, и го – лучший тому пример. 18 августа журналист Сунада прибыл в Каруидзаву, и мы отправились из Коморо по линии Коумэ. Один из пассажиров рассказал, что на плоскогорье у горы Яцугатакэ выползали прохлаждаться сороконожки в таких количествах, что вагон ехал будто по маслу. Ночью я остановился в «Дзагиною», на горячих источниках Камисува, а на следующее утро был в санатории. Палата Го Сэйгэна находилась на втором этаже, над приемной. В углу лежали две циновки. Он объяснял ход партии при помощи крохотных камней на миниатюрной доске, лежавшей на складном деревянном столике, установленном на маленьком футоне. В 1932 году мы с Наоки Сандзюго наблюдали за партией мэйдзина и Го Сэйгэна в гостинице «Данкоэн» в Ито, где первый дал второму фору в два камня. Тогда, шесть лет назад, одетый в темно-синее кимоно в горошек с узкими рукавами, Го Сэйгэн со своими длинными пальцами и чистой кожей напоминал мудрую и печальную девушку из высшего сословия. Теперь к этому добавилось достоинство монаха-аристократа. Его уши, лицо и голова были благородной формы, и с первого взгляда становилось ясно, что он – гений. Шестой дан Го гладко, без запинок пояснял ход игры и иногда, опираясь щекой на руку, задумывался. За окном мокли под дождем листья каштана. Я спросил, как он может охарактеризовать игру. – Очень плотная. Весьма плотная игра. Партию прервали в тюбане, и естественно, вряд ли другой игрок мог делать предположения об игре мэйдзина. Но я хотел, чтобы Го высказал оценку стиля, своего рода художественную критику партии как произведения искусства. – Великолепное го, – ответил Го Сэйгэн. – Важная игра для них. Оба тщательно размышляют над каждым ходом. Ни одной ошибки или упущения. Такое случается крайне редко. Это великолепное го! – Что? Я остался неудовлетворен. – Черные, как я понимаю, играют плотно, а белые? – Мэйдзин тоже играет плотно. Когда одна сторона играет плотно, то вторая вынуждена отвечать, иначе это чревато. Времени много, и ходы они обдумывают тщательно… Это было нейтральное, уклончивое мнение, и я не услышал той критики, на которую надеялся. Возможно даже, Го Сэйгэн позволял себе излишнюю смелость, описывая игру как «плотную». Однако, исполненный энтузиазма по отношению к партии, я хотел услышать удовлетворительное объяснение. Неподалеку отдыхал Сайто Рютаро из издательства «Бунгэй синдзю», и мы заглянули к нему на обратном пути. |
