– Это доска для игры в го?

– Конечно. Вы хорошо осведомлены.

– У меня тоже есть. Это великое изобретение.

Походная металлическая доска с магнитными камнями го оказалась очень удобной для поезда. Однако, когда она закрыта, нельзя было понять, что это. Доска была очень легкая, и я носил ее с собой.

– Сыграем партию? Го – очень интересная игра, – сказал иностранец по-японски и спешно раскрыл доску на коленях. Высокий, с длинными ногами – разумеется, на его коленях держать доску было удобнее.

– У меня тринадцатый кю, – сказал он после небольшой паузы, будто подсчитывал. Он оказался американцем.

Сначала я дал ему фору в шесть камней. Он сказал, что брал уроки в «Нихон Киин» и играл со знаменитыми игроками, и хотя он знал все правила игры, он делал ходы быстро, не проникаясь. Проигрывал он совершенно хладнокровно, а проиграв, непринужденно принимался за новую партию, как будто почитал напрасным малейшее стремление к победе. Он выставлял камни в соответствии с заученными приемами, играл великолепные дзёсэки, но боевой дух у него отсутствовал начисто. Стоило мне чуть надавить или внезапно атаковать, он отступал и просто сдавался – и это напоминало победу над колоссом на глиняных ногах. И я даже задумался, не плохой ли я человек. Вопрос был не в умении, а в напористости. В нашей игре отсутствовал накал. Как бы плохо японец ни играл в го, все равно в игре у него проявляется характер, и он отстаивает свои позиции. У американца этого не было. Мне это показалось странным и совершенно чужеродным.

Так мы играли все четыре часа от Уэно до Каруидзавы, и мой противник проигрывал много раз, но не падал духом и даже с какой-то неунывающей бесчувственностью все больше проникался расположением ко мне. Я же, столкнувшись с таким простодушием, устыдился своего коварства.

Наша игра привлекла внимание других пассажиров, ведь иностранец, играющий в го, – редкое зрелище. Оказавшись в центре внимания, я ощутил некоторую тревогу, но американец, проигрывавший раз за разом, будто бы не замечал ничего.

Для него игра в го была все равно что спор на языке, грамматику которого он выучил по книгам – хотя, конечно, мало кто относился бы к такой игре серьезно, все-таки играть в го с иностранцами и с японцами – совершенно не одно и то же. Иногда я думаю: может быть, иностранцам не совсем подходит го? В Хаконэ мне не раз доводилось слышать, что в Германии у профессора Дюбаля в го играют пять тысяч человек и что го начинает обретать популярность в Америке. Конечно, вряд ли стоит судить только по одному неопытному американцу, но, возможно, игре в го на Западе недостает духа. Ведь японское го – это не просто игра, как футбол или шахматы, а искусство. В ней есть тайна Востока и благородство. Ведь даже титул «Хонъимбо» мэйдзина Хонъимбо Сюсая происходит от названия небольшого святилища на территории храма Дзяккодзи в Киото. Сам мэйдзин Сюсай принял обеты, и в день трехсотлетия со дня смерти первого Хонъимбо, Санса, взявшего себе монашеское имя Никкай, получил имя Нитион. Когда я играл в го с американцем, то понимал, что у его страны просто нет такой традиции.

Что же до традиций, то го пришло к нам из Китая. Однако по-настоящему оно смогло развиться только в Японии. Китайское искусство игры и сейчас, в середине XX века, и триста лет назад не идет ни в какое сравнение с японским.