Я еле мог оставаться здесь, поэтому отправился в Тоносаву, в гостиницу «Фукуидзуми-ро», и там написал репортаж, а следующим утром вернулся на дачу в Каруидзава.

27

Мэйдзин был жаден до игр. Наверное, привычка сидеть над игрой, затворившись в комнате, плохо сказывалась на его здоровье, но именно игры помогали скрытному и нелюдимому мэйдзину развеяться и отдохнуть от го. Он не любил прогулок.

Профессиональным игрокам в го нравятся и другие игры. Но мэйдзин в этом плане был исключителен. Он не мог играть просто так. И не мог играть вполсилы. Его настойчивость не знала предела. И днем и ночью он играл без устали, как одержимый, не от скуки и не ради развлечения, что порой даже выглядело жутко. И в мацзян, и в бильярд он погружался, как и в го, со всей искренностью и серьезностью, вне зависимости от того, какие неудобства доставлял противнику. Нельзя сказать, что это было простое увлечение, – мэйдзин просто терялся в процессе.

Даже в короткий промежуток между окончанием партии и ужином мэйдзин играл. Судья, шестой дан Ивамото, допивал вечернее сакэ, когда мэйдзин уже подзывал его.

После первого дня игры в Хаконэ Отакэ сразу же по возвращении в номер обратился к служанке с просьбой:

– Принесите гобан.

Вскоре из его номера донесся стук камней – он явно изучал сегодняшнюю партию. Мэйдзин, теперь в юкате, пришел к распорядителям. Вскоре он пять или шесть раз обыграл меня в нинуки-рэндзю, а затем сказал:

– Нинуки – глупая и не очень интересная игра. Давайте в сёги у вас в номере, Урагами, – и быстро пошел ко мне. Затем шестой дан Ивамото и мэйдзин до ужина играли в сёги с форой в ладью. Слегка навеселе, шестой дан сидел, скрестив ноги по-турецки, и порой хлопал себя по ляжкам. Он проиграл мэйдзину.

Но даже после ужина из комнаты седьмого дана Отакэ все еще доносился стук камней. Однако вскоре он спустился, чтобы поиграть в сёги с той же самой форой в ладью. Его противниками стали журналист Сунада и я.

– Прошу прощения, но когда я играю в сёги, мне хочется петь. Я очень люблю эту игру. Не знаю, почему я вместо нее выбрал го, ведь я играю в сёги куда дольше. Я научился почти в три года, а говорят, чем раньше начнешь, тем сильнее будешь… – и он начал петь колыбельные и народные песни, вставляя свои шутки и пародии.

– Отакэ, вы наверняка самый сильный игрок в сёги во всей «Нихон Киин», – сказал мэйдзин.

– Разве? А как же вы, сэнсэй? – переспросил седьмой дан. – В «Нихон Киин» никто не получил даже первого дана в сёги. Думаю, в рэндзю вы уступите первый ход мне. Я даже не знаю, какие там дзёсэки, и сразу иду вперед… Вы же третий дан в рэндзю?

– Третий, но не думаю, что обыграл бы профессионала первого. Профессионалы очень сильные.

– А у мэйдзина сёги Кимуры какой ранг в го?

– Первый дан. Недавно он стал играть лучше.

Седьмой дан, продолжая игру, стал напевать:

– Тяття-тяття-тяття-тя.

Мэйдзин подхватил:

– Тяття-тяття-тяття-тя.

Для него это было непривычно. Его ладья перевернулась, и теперь у него появилось преимущество.

Мэйдзин очень веселился во время партии в сёги, но из-за болезни все его игры приобрели зловещий оттенок. Даже после 10 августа ему требовалось играть, чтобы отвлечься.