Днем шестой дан Маэда после небольшого разговора с супругой мэйдзина покинул гостиницу. Поскольку он был учеником мэйдзина и мужем младшей сестры седьмого дана, то во избежание кривотолков он не встречался с ними. К тому же Маэда наверняка хорошо помнил слухи о том, что якобы он придумал легендарный 160-й ход белых в партии мэйдзина против Го Сэйгэна.

Утром 6 августа благодаря посредничеству «Нити-нити симбун» из Токио приехал доктор Кавасима, чтобы осмотреть мэйдзина. Он обнаружил у мэйдзина недостаточность аортального клапана.

Как только осмотр закончился, мэйдзин снова принялся играть в сёги, сидя на кровати. Теперь его напарником стал шестой дан Онода, и в этот раз мэйдзин играл, не переворачивая серебро. Затем мэйдзин Такаги и шестой дан Онода играли в чанги, а мэйдзин Сюсай, опираясь на подлокотники, смотрел на них.

– Может, в мацзян? – вдруг предложил он совершенно неожиданно. Однако я не умел толком играть в мацзян, поэтому игроков не хватало.

– А Кумэ-сан? – спросил мэйдзин.

– Он проводит доктора и вернется в Токио.

– Ивамото?

– Тоже ушел.

– Ушел? – бессильно сказал мэйдзин. От его слов повеяло одиночеством.

Я тоже отправился в Каруидзаву.

25

Доктор Кавасима из Токио и доктор Окасима из Мияноситы после совещания с представителями газеты и «Нихон Киин» объявили, что партию можно продолжать, как этого и хотел мэйдзин. Но чтобы он меньше уставал, вместо пяти часов каждый пятый день следовало играть по два с половиной часа раз в три-четыре дня. Также они решили проводить осмотр мэйдзина до и после каждой встречи.

Конечно, это была уже крайняя мера, чтобы сократить число оставшихся встреч, избавить мэйдзина от лишних забот и доиграть, наконец, партию. Два-три месяца на горячих источниках для партии в го могли показаться огромной роскошью, но запрет покидать место игры, так называемая «консервная банка», как раз и приводил к тому, что игроки оказывались взаперти вместе с доской для го. Если бы за четыре дня перерыва им дозволялось вернуться домой, то они могли бы отвлечься, успокоиться, отдохнуть. Но все это время они проводили в гостинице без права сменить обстановку. Два-три дня или даже неделя в «консервной банке» для шестидесятичетырехлетнего мэйдзина не вызвали бы вопросов, но слишком жестоко держать пожилого человека в таких условиях два или три месяца. Сейчас это общепринятое правило, но тогда никто не подумал, что оно не годится ни для мэйдзина, ни для столь длинной партии. Хотя сам мэйдзин мог считать эти замысловатые условия чем-то вроде триумфального венца.

Но не прошло и месяца, как он заболел.

Правила пришлось менять. Но для седьмого дана Отакэ это был вопрос жизни и смерти. Если мэйдзин не мог играть по правилам, установленным с самого начала, то оставалось лишь бросить игру. Но седьмой дан не осмеливался сказать об этом прямо и только повторял:

– Я не могу отдохнуть за три дня. А за два с половиной часа игры у меня не получается на нее настроиться.

И все-таки Отакэ уступил, но оказался в трудном положении – ему пришлось играть с пожилым и не совсем здоровым противником.

– Ведь про меня будут говорить, что я вынудил пожилого сэнсэя играть. Никто не поймет, что сам я играть не хотел, на этом настоял сэнсэй. Но все решат, будто дело обстояло ровно наоборот. И потом, если ему станет плохо во время партии, это будет на моей совести. Не очень-то этого и хочется. А затем начнутся нападки, и я попаду под шквал критики как человек, который опорочил всю историю го.