Открыли 88-й, отложенный ход белых. В 10:48 седьмой дан Отакэ сыграл 89-й ход черных, затем прошел полдень, потом еще полтора часа, но мэйдзин так и не сыграл 90-й ход. Он думал крайне долго, 2 часа и 7 минут, пытаясь стерпеть боль. Все это время он сидел выпрямившись. Отеки с лица, кажется, сошли. Наконец объявили обед.

Вместо часа перерыв продлили на два, и за это время мэйдзина осмотрел врач.

Седьмой дан Отакэ пожаловался на больной желудок и сказал, что принимает три лекарства. Он также пил лекарство от анемии. Порой он падал в обморок во время игры.

Он говорил:

– Я падаю в обморок, когда соблюдены три важнейших условия: игра идет плохо, времени нет и мне нехорошо.

О болезни мэйдзина он сказал:

– Сэнсэй говорит, что будет играть во что бы то ни стало, хотя я бы так не настаивал.

После обеда было решено, что мэйдзин отложит 90-й ход.

– Сэнсэй, благодарю вас за партию, – сочувственно проговорил седьмой дан Отакэ.

– Прошу прощения за своеволие, – извинился мэйдзин, что было совсем нехарактерно для него. На этом партия закончилась.

– Отеки меня не волнуют, но болит вот здесь. – И мэйдзин, объясняя редактору литературного отдела Кумэ, что его беспокоит, очертил ладонью круг в районе груди. – Иногда я задыхаюсь, сердце колотится, и я не могу его усмирить… Мне казалось, я по-прежнему молод. Но после пятидесяти я ощутил возраст.

– Вот бы боевой дух смог победить ваши годы! – воскликнул Кумэ.

– Сэнсэй, я уже ощущаю возраст, а мне всего тридцать, – пожаловался седьмой дан.

– Вам еще рано, – ответил мэйдзин.

Он еще некоторое время сидел в передней с Кумэ и остальными и рассказывал о прошлом – о детстве, поездке в Кобэ, военных кораблях на морском параде и первой электрической лампочке.

– Мне запретили играть в бильярд из-за болезни. Но в сёги немного поиграть можно. Пойдем? – Он с улыбкой поднялся.

Наверное, «немногим» бы дело не ограничилось. Кумэ сказал мэйдзину, который уже объявил игру:

– Может, сыграем в мацзян? Там можно не думать.

На обед мэйдзин довольствовался только маринованными сливами и кашей.

24

Очевидно, редактор Кумэ приехал потому, что вести о болезни мэйдзина дошли до Токио. Прибыл и ученик мэйдзина, шестой дан Маэда Нобуаки. Оба судьи, шестой дан Онода и шестой дан Ивамото, также присутствовали на встрече 5 августа. Мэйдзин Такаги, игрок в рэндзю, нанес визит по пути, а игрок в сёги восьмого дана Дои пришел в гости из Мияноситы. Людей становилось все больше, как, собственно, и игр.

Мэйдзин последовал совету и теперь вместо сёги играл в мацзян. Его противниками, кроме Кумэ, стали шестой дан Ивамото и журналист Сунада. И хотя они трое играли трепетно-боязливо, с величайшей осторожностью, мэйдзин погрузился в игру и очень долго обдумывал каждый ход.

– У тебя опять будут отеки, если будешь столько думать, – взволнованно шептала супруга ему на ухо, но тот будто не слышал.

Рядом мэйдзин Такаги Ракудзан показывал мне, как играть в передвижное рэндзю. Мало того, что он умело играл в разные игры, так еще придумывал новые и мог оживить любую обстановку. От него я узнал об идее головоломки хакоири-мусумэ.

После ужина мэйдзин вместе с секретарем Яватой и журналистом Гои играли до ночи в нинуки.

Днем шестой дан Маэда после небольшого разговора с супругой мэйдзина покинул гостиницу.