Мэйдзин и супруга в сопровождении ученика, пятого дана Мурасимы, и секретаря «Нихон Киин» Яваты прибыли за три дня до начала, 15 ноября. Седьмой дан Отакэ приехал 16-го.

В горах Идзу цвели мандарины, а на берегу моря желтели летние миканы и цитрусы. 15-го было прохладно и пасмурно, 16-го полил мелкий дождь, и по радио передавали, что везде пойдет снег. Но 17-го настал теплый и ясный осенний день в Идзу, один из тех, когда воздух так особенно сладок. Мэйдзин вышел прогуляться к святилищу Отонаси и пруду Дзёноикэ – большая редкость для него, не большого любителя прогулок.

В Хаконэ вечером накануне первого дня игры мэйдзин позвал в гостиницу парикмахера, как делал и накануне игры в «Данкоэне». Как и в Хаконэ, супруга мэйдзина придерживала его за затылок.

– Вы красите волосы? – тихо спросил мэйдзин у парикмахера, глядя на вечерний летний сад.

Перед отъездом из Токио мэйдзин выкрасил волосы в черный. Хоть выходить на игру с крашеными волосами было не в его духе, но, вероятно, он хотел выглядеть лучше после длительной болезни.

Казалось непривычным, что мэйдзин, всегда коротко и ровно остриженный, теперь ходит с длинными, выкрашенными в черный волосами. Однако под лезвием бритвы стали видны и загорелая кожа мэйдзина, и его натянутые щеки.

И бледность, и отеки пропали, и все-таки это было лицо не совсем здорового человека.

Сразу по приезде в «Данкоэн» я пришел к мэйдзину поздороваться и спросил, как у него дела. Тот ответил:

– Хм, да, перед приездом меня осмотрел доктор Иида в больнице Святого Луки. Сердце все еще нездорово, в плевре скопилось немного жидкости. Вдобавок местный врач сказал что-то про бронхи… Кажется, я простудился. – Я не нашелся, что ответить. – То есть я еще не вылечился до конца, а у меня уже две новых болезни…

Люди из «Нихон Киин» и газетчики тоже присутствовали. Кто-то вмешался:

– Не говорите об этом Отакэ…

– Почему? – недоуменно спросил мэйдзин.

– Он начнет сердиться, и все станет еще хуже.

– Вот как… И все же нехорошо от него скрывать.

– Лучше не говорите ему ничего. Ведь если он узнает, что вы не вылечились, то будет как в Хаконэ.

Мэйдзин ничего не ответил.

Он спокойно рассказывал о своей болезни всем, кто спрашивал.

Мэйдзин бросил и вечернее сакэ, и любимый табак. В Хаконэ он сидел в гостинице, но в Ито начал выходить на улицу и пытался много есть. Может, крашеные волосы тоже выражали его решимость.

Когда я спросил его, где он собирается провести зиму после партии – как обычно, в Атами, или в Ито, а может, снова ляжет в больницу, – мэйдзин в редком припадке откровенности отметил:

– Ну, вопрос в том, не заболею ли я снова…

И он сказал, что продержался так долго только благодаря своей «вяловатости».

32

Прямо перед игрой в «Данкоэне» меняли татами. Утром 18 ноября в зале для игры пахло новыми циновками. Четвертый дан Косуги отправился в «Нарая», чтобы взять доску, на которой играли в Хаконэ. Когда мэйдзин и седьмой дан Отакэ уселись за доску и сняли крышки с чаш с камнями, выяснилось, что черные камни заплесневели. Служащие и горничные убрали плесень на месте.