Явь возвращалась к нему урывками, то и дело снова окуная с головой в чёрную пропасть. Хотя губы шевелились с трудом, он сумел позвать:

– Мама, мамочка.

– Маму зовёт, – как сквозь толщу воды долетел до него мягкий девичий голос. – Марк Анатольевич, я сейчас заплачу.

– Ну что ты, Лиза, теперь надо не плакать, а радоваться. Пулю я извлёк успешно. Правая доля лёгкого задета, но уверен, что организм полностью восстановится. Ну а реабилитация зависит от тебя, ты же здесь фельдшер.

– Я буду стараться, Марк Анатольевич! Если бы не вы… – Речь оборвалась, и послышалось тихое всхлипывание. – Это мой первый раненый.

– Ну-ну-ну, – снова заговорил мужчина, – опыт приходит с годами. А что касается данного пациента, то вы справитесь. Обязательно. Ещё и на его свадьбе спляшете. Может быть даже в качестве невесты.

– Скажете тоже, – ойкнула девушка.

– Ну а почему нет? Не просто же так твой первый раненый такой красавец. Ну, а если серьёзно, то сейчас он будет отходить от эфира, поэтому будь внимательна и сиди рядом.

Голоса удалились и стали неразборчивыми, то возникая, то растворяясь в полосе боли.

– Мама, мамочка, – снова позвал он и успокоенно закрыл глаза, когда его лба нежно коснулась прохладная рука, чуть пахнущая лекарством.

«Всё будет хорошо, сынок, – бессловесно отозвался в мыслях родной голос, – я молюсь за тебя».

* * *

Крохотный закуток поселкового отделения милиции плавился от табачного дыма. Коротко взглянув на меня, товарищ лейтенант Кузьма Иванович привстал со стула и толкнул рукой форточку. Я глотнула свежего утреннего воздуха и прислонилась головой к плечу Марка. Он обнял меня:

– Устала?

– Перенервничала.

– Сейчас закончим и пойдёте спать. – Кузьма Иванович пробежал глазами листок с нашими показаниями. – Вроде бы всё верно. Жалко, что вы лица того подонка не видели. Но я всё равно отыщу банду, слово даю! До этого они кровью не следили, только вагоны грабили, но теперь после Данилы точно озвереют. За покушение на работника милиции приговаривают в высшей мере, им теперь терять нечего, так что пойдут кровью следить. Вам, кстати, очень советую держаться настороже, а лучше вообще уехать.

Листы с нашими показаниями отправились в синюю папку с кривой надписью «Дело номер 15».

Потерев кулаками красные глаза, лейтенант взял из пачки очередную папиросу и размял в пальцах:

– Кстати, зачем вы сюда вообще приехали? Родню проведать?

Я вздохнула:

– Скорее разыскать. Я всё время знала, что мой отец умер, а недавно получила странное письмо, что Сергей Вязников умер в марте и похоронен на местном кладбище. Вот мы и приехали выяснить истину. Попутчица в поезде сказала, что в марте только какого-то Шапитова хоронили. Наверное, насчёт моего отца скорее всего была злая шутка или ошибка.

Кузьма Иванович крякнул:

– Точно! Шапито в марте хоронили. Поднадзорных съехалось со всей области. У нас ведь сто первый километр, значит, кого только не занесёт – каждой твари по паре: и уголовники, и политические, и нетрудовые элементы.

– На сто первый километр от города выселяют тех, кому в крупных городах жить запрещено? – уточнила я.

– Всё правильно, – подтвердил Кузьма Иванович. Расстегнув ворот гимнастёрки, он крепко растёр ладонью шею с рваным шрамом под подбородком и, перехватив мой взгляд, пояснил: – Преступник ножом полоснул во время рукопашной. О чём я говорил? Ах, да, про похороны Шапито.