— Я не привык повторять дважды, — Митридат холодно посмотрел в недобро прищуренные глаза лохага. — Вы мои телохранители и обязаны повиноваться в первую очередь мне.

— Мы присягали царице Понта и её приказ для нас — закон, — с вызовом сказал лохаг.

«Видят боги, я хотел сохранить им жизнь, — с сожалением подумал Митридат. — Нити их судеб уже оборваны. Но они об этом, увы, не догадываются. Упрямые глупцы. Да сбудется предначертанное…» И царевич резко вскинул правицу вверх.

Из чащобы позади капища выметнулись всадники. Закованные в чёрные железные панцири, в гривастых шлемах с забралами, скрывающими лица, они показались суеверным наёмникам божествами гор. Засвистели дротики, и два киликийца свалились на землю, сражённые наповал.

— Куда?! Назад! — вскричал, обнажая меч, лохаг, опытный воин, увидев, как ошеломлённые внезапным нападением наёмники стали поворачивать коней, чтобы спастись бегством.

Опомнившись, киликийцы сомкнули строй — нападающих было немного. Заскрежетали мечи, звонким эхом откликнулись скалы на удары по щитам — закованные в железо всадники молча обрушились на телохранителей.

Рубка была короткой, но страшной. Широко раскрыв глаза, Митридат следил за Диофантом; он узнал его по скакуну необычной, редкой в Понте масти — игреневой. Начальник царской хилии опрокинул одного наёмника на землю вместе с конём, второго разрубил почти до пояса, а третьего оглушил ударом щита по голове.

Не выдержав напора железных всадников, киликийцы в страхе бросились врассыпную. И тут раздались зловещие посвисты — Гай, Паппий и Гордий, выбрав удобную позицию на пригорке, почти в упор расстреливали наёмников из мощных, дальнобойных луков, чьи стрелы пробивали даже панцири катафрактариев.

Лохаг киликийцев, щит которого напоминал спину дикобраза, столько стрел впилось в трёхслойную буйволиную кожу, поднял жеребца на дыбы и, увернувшись от меча Диофанта, в мгновение ока оказался возле Митридата.

— Умри и ты! — хрипло взревел он и молниеносно ткнул коротким персидским акинаком в грудь царевича. — Я поклялся отправить тебя в Эреб, змеёныш, и держу слово!

Клинок распорол хламиду Митридата, но только скользнул по двойной кольчуге, скрытой под одеждами.

Царевич, возбуждённый впервые увиденным настоящим сражением, оскалился, как волчонок, схватил притороченный к седлу топорик и метнул его, целясь в голову лохага. Киликиец успел поднять щит, и серповидное лезвие топорика, срубив несколько стрел, застрявших в толстой коже, только чиркнуло вскользь по скуле наёмника. Обезумевший от ярости убийца поднял акинак над головой Митридата, но опустить не успел — кто-то из закованных в железо всадников на полном скаку выпрыгнул из седла и коршуном налетел на лохага. Они оба свалились под копыта коней; сверкнуло лезвие ножа, и торжествующий крик слился с предсмертным стоном.

— Хайре, Митридат, царь Понта! — сорвал с головы шлем спаситель царевича и поклонился.

Это был таксиарх Неоптолем, богатырского роста и телосложения юноша.

— Услуга, только что оказанная тобой, не будет забыта, — с достоинством сказал Митридат, огромным усилием воли стараясь сохранить невозмутимый вид и потушить внезапно вспыхнувший в душе огонь тщеславия — царь Понта!

— Посмотрите! — неожиданно вскричал Гай, указывая на дорогу.

Со стороны Синопы скакал отряд вооружённых всадников, сверкая ярко начищенными бляхами щитов. Их количество определить было невозможно — клубы пыли, поднятые копытами коней, скрывали едущих позади.

— Уходите в горы! — встревоженный Диофант подошёл к царевичу. — До встречи, Митридат. Мы будем тебя ждать, — он поклонился. — Пусть Дионис хранит тебя.

— А вы как? — спросил царевич.