– Может быть, – задумчиво ответила хозяйка. – Но творчество такая штука – никогда не знаешь, кого шибанет электрическим током, кто к нему прикоснется? И что пробудит к жизни – хорошее или плохое, добро или зло? Мы вызываем из небытия тени, которые оживают и начинают бродить по свету. И над всем миром плывет легкое дуновение смерти.

– Слишком сложно для меня, я не понял, – вздохнул Гавр. – Ты перегрелась в лучах славы.

К ним подошла Вера, а Галина, как фокусник, достала из какого то ущелья бутылку «Абсолюта» и две рюмки.

– Вы пейте, а мне нельзя: печень. Но я люблю, когда надираются.

– Спасибо. Мы вряд ли доставим тебе такое удовольствие, – отозвался Гавр.

Но он ошибся. После первой же рюмки, которую Вера выпила медленно, опасливо, слегка зажмурясь, она тотчас же опьянела.

– Бьюсь об заклад, что вы пьете водку первый раз в жизни, – предположил Гавр.

– Пора бы вам уже перейти на «ты», – милостиво разрешила Галина, поддержав Веру, которая вдруг споткнулась на ровном месте и засмеялась. – Милочка, нравятся тебе мои работы?

Лицо девушки порозовело, глаза блестели, и она то и дело роняла на пол зажженную сигарету. Чувствуя, что ей не совладать с процессом курения, Гавр мягко отобрал у нее «Мальборо». Вера уставилась на картину, с которой дьявольский старик младенец, призванный «окропить» Америку, подмигивал ей одним глазом.

– У у у, какой страшный! – сказала она, делая пальцами «козу». – А кто это?

– Родственник один нашего президента. В настоящее время – эмигрант, – пояснил Гавр.

– Мне он не нравится. – Вера прищурилась и отступила назад, опрокинув при этом напольную вазу. – Кажется, я что то разбила, – небрежно добавила она.

– Пустяки, милочка. Всего то приз за выставку в Эдинбурге. Меня он всегда раздражал. Ну, а чем же тебя напугал мой «Пророк»?

– Пустота, – коротко ответила Вера, снова вглядываясь в картину и уже не смеясь больше. – И в нем, и вокруг него, и за ним, туда, куда он ведет, – жуткая пустота, абсолютная ночь, мрак. Одним словом – ужас.

– Но в ужасе есть свое наслаждение, – произнесла Галина. – Притягивающее к себе, как взгляд ядовитой змеи. Разве нас не прельщают запахи миндаля? И мы пьем бокал, в котором, возможно, смерть.

– Я люблю светлые лики, – упрямо ответила Вера. И неожиданно добавила: – Позвольте, я порежу картину ножницами?

– Нет, этого нельзя делать, – сказала хозяйка, но сама мысль показалась ей забавной. Она даже обняла девушку за плечи. – Ты, оказывается, террористка.

– А почему нет? – вмешался Гавр. – Сама говорила, что эта картина тебя убьет. Порежь своего страшилку, брось обрывки рэкетирам и воскликни, как в «Бесприданнице»: «Не доставайся же ты никому!»

– Знаете что, друзья мои? Идите ка вы в баню. Вместе с «Абсолютом».

– Нали вай! – по фельдфебельски приказала Гавру Вера, подставляя рюмку.

– Она прелестна, – сказала Галина. – Я хочу сделать ей подарок. Подождите меня здесь.

Через несколько минут она вернулась, неся в руках пушистого персидского котенка с голубой шерстью.

– Держи. Когда вырастет – станет тебя защищать.

Котенок выпустил когти и замяукал, показывая, как он будет это делать.

– Видишь? Это ученый кот, не простой.

Вера прижала «подарок» к груди, а ее ясные глаза загорелись еще ярче. Казалось, она уже забыла о том, что произошло в «Глобусе».