– Понимание добра действительно у нас разное, – согласился Антон, – ты, Торвал, просто не знаешь, где находится твое счастье. И еще у нас говорят, что против ветра, когда вышел «до ветру», мочиться не надо. А спорить с лордом – то же самое, что мочиться против ветра.

– Так-то, для людей добро, а я не люди, – ответил шер. – И вообще я пошел. Некогда мне тут с вами рассиживаться.

Он быстро засеменил к выходу. У порога его встретила Вирпела.

– Опять ты, дядька Торвал, напился. Сколько можно? Каждый день не просыхаешь. Я все тетке Франси расскажу, как вы с дядькой Флапием самогон в подвале варите и пьете.

– Молчи, детка, – зашептал шер. – Что ты такое говоришь? Хочешь моей смерти?

– Смерти, дядя Торвал, не хочу. Но не хочу, чтобы ты пил. Ты обещал больше не пить.

– Так это не в счет. Милорд вернулся, мы отмечали.

– Хватит отмечать, – сурово, приказным тоном произнесла крошка. – Пошли домой.

Шер понуро пошел следом за девочкой, а Антон, развеселясь, крикнул вслед:

– А она тебя на себе женит. Вот попомни мои слова, Торвал.

Все разошлись. За столом остался один Антон.

Он некоторое время сидел в одиночестве и снова позвал Франси.

– Франси, зайди…

– Чего хотели, милорд? – выглянула жена Флапия.

– Франси, а ты знаешь, что твой муж и Торвал тайно гонят самогон?

– Где? Не может быть!.. Аппарат только у меня, я сама делаю брагу и сама перегоняю… И ячмень у меня…

– Это все, конечно, замечательно, но Торвал, по-видимому, нашел применение меди и сделал второй перегонный аппарат. Пошли, покажешь мне подвал под казармами. Сдается мне, что именно там подпольная винокурня.

Франси нахмурилась.

– Вот почему этот старый козел не хотел пускать вас в подвал. Пошли, ваша милость. Я только светильник захвачу.

Она первой решительно направилась вон из столовой.

Они вошли в коридор, спустились на первый этаж, прошли мимо запасного выхода из казармы и, свернув по неширокой, захламленной лестнице, спустились вниз.

Антон удивленно произнес:

– Я думал, что это вход в кладовую для продуктов.

– Так и есть, милорд. Налево дверь в кладовую, где я храню масло фелиссы, а ниже – подвал под казармой. Раньше тут стоял большой каменный замок, но его сожгли и разрушили. Остались подвалы и донжон. Дед Робарта выстроил то, что есть сейчас.

– А кто разрушил?

– Да кто это знает, милорд. Давно это было…

Спустились еще ниже и оказались у небольшой дверки. Франси ногой толкнула ее, и она открылась.

В коридоре горел магический светильник.

– Так вот где запасной светильник! – Франси хлопнула себя по бедрам и возмущено произнесла: – Ах ты ж негодник! Украл и спрятал. – Она выхватила светящийся кристалл из держателя и прошла дальше. Открыла еще одну дверку, и Антон увидел чистое подземелье с бочками, оплетенными паутиной. В углу стояла кирпичная печь с углями, и на ней медный самогонный аппарат а-ля аламбик.

– Ох ты ж мать… – непроизвольно вырвалось у Франси. – А мне негодник сказал, что бочки под фелиссу сгнили. А их тут не меньше трех десятков. Вот же старый негодник, – сокрушенно повторила она. – И смотрите, кадка с холодной водой… Кто ж им воду таскает?

Рядом с печью стояла еще одна бочка, закрытая крышкой. Антон сунул нос, поморщился и быстро отстранился.

– Что за дрянь? – спросил он.