Ховеркар бесшумно выскользнул через пустую парковку на тихую улицу. От его движения откатилась в сторону пустая винная бутылка.

«Что ж, может, я тоже хочу отомстить вам, – мысленно обратился Йолк к рабочим. – Потому что вам все равно. А мне надоело о вас заботиться».

Он оглянулся через плечо, поднял крошечное устройство, которое держал в руке.

И ночь ненадолго вспыхнула от его гнева… Затем прибыли роботы-пожарные. А несколько пожарных-людей, попивая кофе, наблюдали, как они тушат пламя.

Вакидзаси

На стенах камеры л’леведа висели увеличенные фотографии трех его жертв. Соко разглядывал их, ожидая, когда л’левед появится из своего контейнера, точно ленивый джинн, не желающий вылезать из лампы.

На первой фотографии была пухленькая молодая человеческая женщина, лежавшая лицом вниз в высокой траве заброшенного уголка парка. В одних носках. На второй – свернувшаяся калачиком обнаженная женщина, которая лежала на боку, будто спала в похожем на пещеру устье дренажного туннеля того же парка. На третьей было просто женское лицо, снимок, очевидно, сделали в морге. Глаза открыты, а рот расплылся в широкой загадочной улыбке. Это была чум, уроженка здешнего мира, колонизированного Землей, гуманоид, если не считать ее огромного рта, который выглядел как рана от уха до уха. Но ни на одной из трех жертв не было видимых ран, л’левед творил свои зверства внутри тел.

На столе под плакатами стоял компьютер. У л’леведа был доступ в сеть, и именно оттуда – в частности с сайта TrueCrime – он выудил фотографии своих жертв. Соко гадал: знали ли семьи женщин о том, что их близкие развешены в камере существа, которое их убило? Тем не менее он сомневался, что семьи сумели бы как-то нарушить права л’леведа на доступ к информации или на украшение своей камеры. Надзиратель мог лишь попросить его добровольно убрать плакаты, и л’левед ответил бы, что повесил их, дабы напомнить себе об ужасных деяниях, которые совершил, встретиться с призраками и покаяться в своих грехах.

Соко снова обратил внимание на контейнер, который стоял в центре камеры. Тут не было кровати, и заключенный отдыхал в этом приспособлении. Оно было не просто кроватью, а системой жизнеобеспечения. Пока л’левед служил дипломатом и жил в посольстве своего народа здесь, в Пакстоне, напротив парка, помощник-человек перевозил его в этом устройстве. Сейчас человек сидел в той же тюрьме за соучастие в преступлениях посла, поскольку таскал «лампу джинна» в парк на спине и искал подходящих жертв для своего босса.

Соко услышал негромкий механический скрежет, такой могли бы издавать очень старые часы перед тем, как отбить час. Контейнер состоял из центрального цилиндра и двух цилиндров поменьше по бокам – все три из металла медного цвета. Из верхушек двух маленьких труб поднялись сопла. Вслед за этим в главном цилиндре раскрылась спиральная диафрагма. Краем глаза Соко увидел, как другой человек, находившийся с ним в камере, слегка подался вперед в предвкушении.

Хотя Соко и сомневался, что л’левед попытается применить насилие, он положил руку на висевшую у бедра кобуру. Как и все охранники тюрьмы строгого режима Пакстона, он носил пистолет, который не выстрелил бы, почувствовав, что его держит кто-то, кроме сотрудника, которому тот выдали (во время одной из попыток побега заключенный отрубил охраннику руку и зажимал в ней украденный пистолет, но оружие определило, что рука не живая и не сработало как надо). Но л’левед не стал бы пытаться отнимать оружие: защищенный дипломатическим иммунитетом, он должен был вернуться в родной мир, как только условия позволят открыть портал в другое измерение, где существовала его планета.

Заключенный начал выбираться из своей камеры внутри камеры.