|
Соко видел весь угол крыла «Б», грозно выступавший вперед, словно торец огромного замка, безликая белая стена добавляла мрачности окружающему пейзажу, хотя большая ее часть находилась в синеве тени. На каждом из углов тюрьмы возвышалась гигантская абстрактная сосновая шишка – массивное украшение, возможно, предназначенное для того, чтобы сделать присутствие тюрьмы менее угрожающим, менее воинственным для жителей Панктауна. Однако Соко считал, что это плохой компромисс по сравнению с хвойноподобным лесом, который граничил с окраинами города чум до колонизации его Землей. Из огромного вентиляционного отверстия за окном рваными облаками поднимался пар, он становился золотистым, когда взлетал над высокой стеной и его заливал резкий солнечный свет.
– Знаете, в этом совсем не было необходимости, – произнес Фриснер, намазывая маргарином кончик круассана. – В пистолете. Соко отхлебнул кофе. – Вы знаете, как л’левед убил тех женщин? – Да, знаю. Я просмотрел его досье. Но он был очень сговорчив и… – Он отправится домой, что бы ни натворил. Он здесь лишь для того, чтобы мы присматривали за ним до возвращения и устраивали представление для публики, но он отправится домой, даже если появится четвертая жертва. Даже если жертвой станет его духовный проводник. Он может и не дождаться, чтобы убедиться, что это… жертвоприношение действительно состоится. – Пожалуйста, не думайте, – мрачно сказал Фриснер, подняв на Соко многозначительный взгляд, – что я одобряю эту просьбу. Но л’левед не лжет… таковы религиозные обряды его вида. А поэтому наша обязанность – уважать их и дать ему возможность исповедовать свою религию. У него есть на это право. Соко опустил взгляд в кофейную чашку. – Существа, которых его сородичи приносят в жертву в своем мире. Вы видели их фотографии? – Да, – ответил Фриснер, возвращаясь к намазыванию маргарина. – И? Они люди? – Эти существа выглядят… довольно гуманоидными. Несколько более… обезьяноподобными. Но безволосыми. У них нет ни цивилизации, ни культуры, они пользуются лишь несколькими примитивными орудиями труда. Л’леведы впервые столкнулись с ними в соседней планетарной системе почти столетие назад. Забрали их домой, в свой мир, и, как вы знаете, разводят их ради жертвоприношений. – Миляги просто, – пробормотал Соко. – Мистер Соко, все культуры кажутся друг другу странными. Вы должны радоваться этому разнообразию. У вас явно японские корни. Неужели в вашем доме нет вещей, которые могли бы озадачить л‘леведа, чум, тиккихотто? Может, настенная маска кабуки? Расписанная ширма беобу? Катана и вакидзаси на стойке для мечей? – У меня нет ничего подобного, – пробормотал Соко, снова поднимая чашку. – А следовало бы иметь. У вашего народа замечательная древняя культура. Очень странная. Восхитительно странная. – Я польщен, что вы так считаете. И понимаю, что вам может показаться странным, восхитительным или чудесным то, что человек вонзал кинжал в собственные кишки… но этот л‘левед убил трех женщин. Каким бы религиозным обычаям ни следовали эти женщины, они больше не будут им следовать, поскольку другое существо влило себя им в горла и задушило насмерть. – Мистер Соко, я знаю… Знаю. – …и находило удовольствие в их конвульсиях, в их предсмертных судорогах, потому что это называется «вибрациями», когда жертва передает свою жизненную силу л‘леведу, который возрождается из… нижней части тела жертвы. Как вы и сказали… восхитительно странно. – Послушайте, мы все знаем, что это было неправильно. Да, это было преступлением. Ужасным событием. Те женщины были не животными, выведенными для жертвоприношения, а высокоразвитыми существами, которые вынужденно попали в эту ситуацию. |
