– Дома с ним ничего не сделают.

– Мы этого не знаем.

– Дома с ним ничего не сделают. А ему на смену пришлют другого.

– Я слышал, что следующий посол привезет с собой большее количество жертвенных животных. На самом деле, поскольку отношения между л’леведами и землянами складываются настолько удачно, их животных собираются разводить в некоторых наших колониях, лишь бы гарантировать, что те всегда будут под рукой.

– Надо же! Думаю, Рхх просто неправильно рассчитал свои потребности.

– Он был вынужден пробыть здесь дольше, чем предполагал. Вы должны понять… если они слишком долго обходятся без жертвоприношений, если переходят определенную черту, то считают себя нечистыми. Лишенными надежды на всю оставшуюся жизнь.

– У него закончились животные. Значит, подойдут люди? Люди для наших новых друзей – просто животные?

– Нет. Но ведь именно поэтому он здесь, не так ли? Он сделал ужасный выбор. Никто этого не отрицает, даже он сам. Он говорит, что был в отчаянии.

– То, что они делают с теми животными, уже довольно плохо, – пробормотал Соко.

Фриснер указал ножом на его тарелку. На нетронутую еду.

– Эти полоски, мистер Соко? Настоящее мясо? От живого существа?

– Я этим не горжусь. Мне нравится вкус. Но увидев, как парочка уродов пинает на улице то же самое животное, я бы раскроил им черепа.

– Ну, разве же это не странно? – Фриснер вздохнул. – Мистер. Соко… Кен… вам было поручено сопровождать меня на встречах с заключенными, пока я буду удовлетворять их духовные потребности. У меня здесь очень важная работа. Религия дает этим людям надежду, своего рода фундамент… смысл. Это может избавить их от ошибок, дать им новую жизнь. Вы тоже должны чувствовать свою значимость, так или иначе участвуя в этом деле. Как я уже говорил, мы проведем некоторое время вместе. Вот почему я хотел позавтракать с вами, поболтать, узнать вас получше.

– Я это ценю, – вежливо ответил Соко.

Фриснер снова вздохнул. Покачав головой, он ножом и вилкой отрезал кусочек дыни. У него на тарелке не было мяса, так как духовный представитель был вегетарианцем. А Соко, несмотря на аппетитный запах мяса, съел со своей тарелки лишь кусочек тоста.

* * *

В гостиной своей маленькой, опрятной квартирки Соко смотрел по ВТ передачу о двух юношах-чум, которые во время ограбления до смерти забили женщину. Прокурор настаивал на смертной казни, но вместо этого юнцам дали по двадцать лет. Соко подумал, что даже этих сроков вместе взятых постыдно мало, и с отвращением выключил телевизор.

У другой стены комнаты располагалась прозрачная, освещенная витрина. Внутри нее, на подставке, лежал японский короткий меч – вакидзаси – из земного восемнадцатого века.

Соко подошел и уставился на него – витрина была единственным источником света в комнате. Никогда не осмеливаясь вынуть вакидзаси и взять его в руки, он фактически не прикасался к нему с тех пор, как был мальчиком и отец вручил ему клинок. Поговаривали, что он хранился в семье несколько поколений и изначально принадлежал предку-самураю. Но как Соко мог признаться Фриснеру, насколько тот был прав? Он всегда считал историю о предке-самурае не поводом для гордости, а клише, смущающим стереотипом. После упоминания вакидзаси Фриснером, Соко почувствовал себя еще глупее из-за того, что выставлял меч напоказ… хотя не видел его обнаженного лезвия пятнадцать лет.

Эта демонстрация была задумана скорее как дань уважения отцу – меч был его любимой драгоценностью.