– Полагаю, достаточно скоро и другим станет любопытно. Обо мне заговорят. А потом забудут. И меня это вполне устраивает. Важно только, чтобы жена помнила меня.

Его голос был высоким и писклявым, будто слова вылетали из резинового горла, как воздух из воздушного шарика. Дельфиний голос.

– Вы преданы своей жене, – заметил Соко.

– Она – моя жизнь. Мы были очень счастливы. Мы были очень рады приехать сюда… чтобы стать частью этого культурного разнообразия. Мы никому не причинили вреда. Мы были пацифистами.

– У вас был пистолет, – возразил Соко.

Очень человеческий рот под огромным лбом скривился.

– Сначала не было. Мы понятия не имели… как здесь обстоят дела. А потом узнали. Нам стало страшно. Ближе к концу мы даже заговаривали о возвращении домой.

– Стоило вернуться, – сказал Соко, обращаясь скорее к самому себе, чем к существу.

Вайаи начал расхаживать по своей камере, опустив голову, словно постукивая по земле невидимой тростью.

– Теперь я это знаю. Но не жалею об убийстве этих юношей, мистер Соко. Скажи я суду обратное, мне, возможно, сохранили бы жизнь. Но я не лжец. И не стыжусь того, что защищал честь своей жены. – Он остановился, поднял голову. – Я горжусь тем, что сделал.

– Вам надо было продолжать пытаться идти по законному пути.

– Вы не понимаете нас, офицер Соко. – Вайаи подошел так близко к разделяющему их полю, что фиолетовые отсветы тускло отразились на его огромном черепе. – Наши женщины священны для нас. Они порождают жизнь. Они взращивают эту жизнь. Когда они истекают кровью во время родов, мы называем это жертвоприношением. Эта боль… муки, которые они испытывают, принося жизнь. Жертва. Женщины выдерживают Жертву, и жизнь продолжается. И если бы у нас было больше времени… моя жена… моя жена и я…

Вайаи чуть-чуть отвернул голову, как будто ее вес стал слишком тяжким бременем.

Соко подумал о древних культурах Земли. У многих менструация считалась проклятием, если не откровенным злом. Мужчины заставляли своих женщин принимать символические очищающие ванны. Мужчины несколько дней не прикасались к своим женщинам и не позволяли им готовить им еду. Крови боялись, а не воспевали ее.

– Те парни заставили мою жену истекать кровью, – пропищал вайаи настолько близко к шепоту, настолько смог. – Они осквернили ее. Запятнали ее. – Он резко вскинул голову. – Но не поймите это так, будто я считаю ее грязной… что я отрекаюсь от нее. Мы не отворачиваемся от тех женщин, которые были унижены. Мы мстим за их честь. Это самое малое, что мы можем сделать для них. Умереть за свою женщину… в некотором смысле это будет честью. Потому что я умру за всех наших женщин, дарующих нам жизни.

– Своей жене вы нужны живым.

– Ей действительно нужна моя помощь, – признал Ки. – Ей нужны эти деньги. Я хочу, чтобы с их помощью она вернулась в наш мир. Я сказал ей о своем желании… и она поклялась, что исполнит его.

– Л’левед, – сказал Соко, – то, как он убивает… это будет больно.

– Не больнее Жертвы, – ответил Ки.

Соко уставился на существо и медленно кивнул, зная, что вайаи увидит это движение силуэтом или голограммой, которые спроецируется внутри его черепа. Это был жест спокойного понимания.

– Мне было… очень приятно, – сказал ему Соко.

– Приходите поговорить со мной еще раз, офицер Соко, – ответил вайаи с мягкой улыбкой.

– Возможно, я так и сделаю. Удачи вам. И вашей жене.

Соко развернулся и пошел прочь по коридору. За одним из барьеров, который он миновал, тучный и, видимо, обнаженный мужчина лежал наполовину прикрытый в постели, по обе стороны от него сидели красивые женщины.