Поезд трогается с места, и я прижимаюсь к грязной кафельной стене, влажный теплый воздух окатывает меня грязными волнами, а затем состав исчезает, и вдали раздается затихающее шипение. Воцаряется жуткая, густая тишина, она паутиной опутывает меня. Я разворачиваюсь и начинаю идти по узкому, приподнятому мостку, радуясь, что на нем есть перила. Благодаря обычным осветительным полосам фонарик мне пока не нужен. А вот наличие обреза радует, несмотря на его вес и впивающийся в плечо ремень. Окраины Панктауна достаточно страшны и средь бела дня. Рассчитываю не потратить сегодня жизнь впустую… особенно из-за смутного предчувствия, что в разрушенном храме врагов Уггиуту можно кое-что узнать.

В туннеле не так холодно, как я себе представлял, но довольно влажно. Капля воды тяжело шлепается мне на голову, когда я переступаю через лужу. Тут и там к стене прикреплены запертые ящики, в которых, наверное, прячутся механизмы, компьютерные консоли. Трубопроводы и кабели в оплетке сопровождают меня некоторое время, затем сворачивают в сторону или исчезают, а на их месте появляются новые, они извиваются по плиткам корнями огромных деревьев.

Судя по картам, скоро я встречу еще одну станцию… старую станцию «Паровой проспект». Но ее не использовали со времени землетрясения, несмотря на то, что за день мимо бесчисленное количество раз проносятся поезда. Станция расположена на внешнем краю наиболее поврежденного участка подземки. Другие станции-призраки, расположенные в сердце этого заброшенного сектора, далеко не так доступны… их не видно из окон поездов. Некоторые даже сровняло с землей, погребло под тоннами щебня.

Еще один поезд внезапно надвигается на меня и со свистом проносится мимо, я пригибаюсь и хватаюсь за перила, отчасти чтобы спрятаться, отчасти из инстинктивного страха слететь с мостка. Слегка приподняв голову, вижу размытые лица в желтых рамах окон. Глядит ли на меня эта молодая женщина с изможденным лицом? Затем состав исчезает, будто это всего лишь поезд-призрак, полный привидений. Немного пошатываясь, я поднимаюсь и продолжаю путь.

Узкий выступ выходит к широкой платформе, я шагаю сквозь новую арку, чтобы попасть на станцию. Здесь включено достаточно ламп, чтобы она могла сойти за действующую. Но сколько бы граффити ни было на настоящих станциях, я никогда не видел стен, настолько густо покрытых ими. Не осталось ни одной свободной молекулы облицовочных плиток. Символы банд, непристойные карикатуры, признания в любви или в похоти, немного по-настоящему прекрасного искусства и много абстрактного хаоса атакуют взрывами цвета… и говорят о плотном движении «исследователей города». Меня беспокоят камеры слежения, которые зафиксировали мой вход в лабиринт, но, по-видимому, раньше они никому не мешали. И в самом деле, двое молодых людей сидят на скамейке так, словно ожидают, что их поезд вот-вот подойдет. Они поворачиваются в мою сторону, и меня охватывает сомнение: стоит ли идти дальше? Один из парней небрежно отхлебывает из бутылки «Дзуб».

Я шагаю вперед, сообразив, что они не собираются насмехаться надо мной или наезжать (или просто выпрашивать мелочь). Парни возвращаются к своему тихому разговору, а я перепрыгиваю через турникет, чтобы пройти за темными автоматическими кассами станции.

С мозаичных стен перехода осыпалась плитка. Впереди из-за угла выскакивает маленькое темное животное. Я переступаю через промокший матрас посреди перехода. Кругом пустые банки и бутылки, использованные презервативы, похожие на дохлых медуз. Интересно, кто же поддерживают работу освещения – ремонтные бригады или молодежь и мутанты, которые прячутся в этих туннелях?

Переход разветвляется на несколько рукавов, которые ведут к другим станциям или к лестницам на улицу. Все выходы наверху сейчас должны быть перекрыты (если только молодежь или бездомные не проломили их, чтобы лучше связать свои убежища). Я снова сверяюсь с распечатками с сайта городских исследователей, затем перехожу на другую сторону.