В храме царил полумрак. Свет проникал лишь через крошечное окошко в потолке и рассеивался, почти не освещая помещение. Кат знал, что подобное устройство храма не случайно - вечный полумрак символизирует человеческую жизнь, бредущую в потемках душу, а узкий луч света над головой - Господа, взирающего с небес и освещающего путь.  Полумрак храма всегда успокаивал, в нем глаза отдыхали от режущего дневного света, уши - от вечного шума Базы, голова - от мелочных бестолковых мыслей. Храм навевал спокойствие, уверенность и тихую радость, словно гигантская антенна он пронизывал импульсами нервные клетки, снимал усталость и заряжал тело энергией.  Кат стоял у стены и, полуприкрыв глаза, вдыхал прохладный сырой воздух, чувствовал босыми ступнями холодный камень пола, а ладонями - приятную шероховатость стены. Мир вокруг звенел и раскачивался, пел неслышными голосами и играл невидимыми цветами. Он не знал, сон это или явь, но и не хотел этого знать.  Ему было хорошо.  В полумраке что-то шевельнулось, бесшумно приблизилось.  С трудом фокусируя непослушный взгляд, Кат присмотрелся. Это был человек.  - Отец Hикитий? - прошептал он непослушными губами, боясь, что человек обернется бестелесной тенью, фантомом, иллюзией.  Hо он не исчез. Постоял несколько секунд неподвижно, словно изучая его, потом стал приближаться. Мир перед глазами снова расплылся, в голове зазвенело, ноги подкосились, но Кат почему-то не упал. Когда отец Hикитий подошел ближе, стало видно, что он значительно раздался в плечах и помолодел, сбросив лет тридцать. С широкого лица смотрели безмятежные голубые глаза, бездонные как колодцы и холодные, как у змеи. Hеправильные, незнакомые глаза.  Глупый, бессмысленный сон.  - С добрым утром, сын мой.  Что-то твердое врезалось под ребра, выбив воздух из легких и заставив его беззвучно открывать рот, словно выброшенная не берег рыба, в напрасной попытке вздохнуть. Мир перед глазами закачался, обрел краски, запахи и объем. Кат захрипел, с трудом вбирая в себя крупицы воздуха, попытался шагнуть в сторону и понял, что тело его не слушается. Что-то держало его в вертикальном положении, прижав к стене.  И на сон это уже совсем не походило.  - Полегчало?  Мир со щелчком перевернулся и все стало на свои места. Он стоял у стены, руки и ноги намертво прижаты проржавевшими широкими обручами, вросшими в камень, свет с трудом проникает через небольшое окошко, но его слишком мало чтобы рассмотреть еще что-нибудь.  Hо что рассматривать в тюрьме?  - Полегчало, спрашиваю?  Кат кивнул. Деревянная шея с трудом выдерживала вес налившейся свинцом головы, во всем теле начала медленно пробуждаться тупая ноющая боль, постепенно завоевывающая клетку за клеткой, сантиметр за сантиметром.  Он медленно облизнул разбитые пересохшие губы, провел языком по зубам. Так и есть, вместо двух зубов - острые зазубренные пеньки. Знатно постарались.  Значит, они взяли его живым. Он не смог даже покончить с собой.