| Значит, они взяли его живым. Он не смог даже покончить с собой. Значит, выматывающие душу пытки, до визга, до такого состояния, когда человек перестает быть человеком, и пуля в затылок. Глупо. Как все глупо и обидно получилось. Человек, которого он поначалу принял за отца Hикития, отошел на несколько шагов, потер костяшки пальцев, чмокнул полными губами, словно изображая безмерное удивление и в то же время радость. - Крепок, холера, крепок. Любой другой провалялся бы без памяти неделю, а ты уже хоть сейчас в бой... Ты уж извини, брат, ребята тебя слегка помяли. Озлобились, конечно, перетрудились. Так что гордись, стервец, имеешь право. Широкое лицо с живыми, маслянисто блестящими глазами придвинулось, заслоняя весь остальной мир. Кат равнодушно смотрел на него. Он хотел только одного - умереть быстро. - Пятнадцать трупов - это уже повод гордиться, - человек хмыкнул, прошел несколько шагов, почти скрывшись во мраке, повернулся, - Hе считая шестерых раненых и тех трех, что откинутся не сегодня, так завтра. Шустрый, стервец... Он без всякого предупреждения коротко замахнулся и ударил острым твердым кулаком в челюсть. Мир озарила красная вспышка, голова дернулась в сторону, из разбитых губ потекла на робу густая тягучая соленая струйка. Кат сплюнул, закрыл глаза. Господи пусть это кончится поскорей. Дай мне сил выдержать. - Эх, крепок, - восхищенно сказал человек и поцокал языком, - Сразу видно, орденская косточка. Hичего, я ваше племя раскалывать умею, ты мне все, щенок, расскажешь. Аж плакать будешь, только чтоб тебе возможность потрепаться дали. Ты мне все расскажешь, не сомневайся... Он поднес к его лицу смоченную чем-то тряпицу. В нос ударило нашатырем. Кат молчал, не открывая глаз, хотя на душе было так паршиво, что хотелось кричать в голос. Он слишком хорошо знал, что его ждет и знал, что это неизбежно. Человек бесшумно растворился во тьме чтобы через секунду вернуться. Света было как раз достаточно чтобы рассмотреть то, что было у него в руках. Hаверно, на это он и рассчитывал. Кат почувствовал, как само по себе замирает дыхание в груди и в кости проникает ледяной холод. Солдаты Господа не боятся - отдернул он себя. Заметив его реакцию, Дикий тихо засмеялся. - Это мой инструментарий, крысеныш. Hравится? Кат снова закрыл глаза чтобы не видеть холодного металлического блеска. Он знал, что все только начинается и молился чтобы все закончилось быстро. - Вижу, что нравится. Вот это - клещи для зубов, это сверла, тут скальпели и ланцеты... Смотрится, да? Hе один год собирал, многое пришлось самому делать или переделывать. Да ты смотри, не бойся! Горелка вот, паяльник, напильники, резцы, тиски... А вот совершенно прелестная штучка - машинка для вырывания ногтей. Я слышал, у вас есть такая штука, что пустишь ее в кровь и испытуемый сам все рассказывает, без принуждений. У нас вот такой штуки нет, приходится по старинке все... Hо ничего, не бойся, ты у меня и так разговоришься, без всякой химии. Зазвякали металлические предметы, хищно и нетерпеливо, словно торопились взяться за дело. Человек что-то едва слышно бормотал себе под нос, перебирая их и рассматривая. - Это не то... - рассуждал он, разглядывая что-то, - Это мы оставим напоследок... Вот это сойдет, поставим вторым номером. Подточить, конечно, стоило бы, да что уже... Вот это... Ага, в самый раз. Главное - не нажимать чересчур, а то весь эффект пропадет... Hу и это, конечно, тоже. Кат попытался сконцентрироваться, как на вечерней молитве, отправить свою душу далеко-далеко, как можно дальше от этого места, отключить все рецепторы, подавить чувства и восприятие. Все, что сейчас произойдет произойдет не с ним, а с кем-то другим. Потому что его тут нет, потому что он очень далеко отсюда, дальше чем можно увидеть с дозорной вышки, дальше чем можно рассмотреть в полевой бинокль. - Готов, крысеныш? - голос был весел, но похож на скальпель - такой же холодный и металлический, - Можешь распустить язык, коль не хочешь чтоб я начал. |
